Мы вернулись в блок. Я закрыл за собой дверь комнаты, провернул замок, подошёл к кровати, сел, затем лёг, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Прикрыл глаза. Полная темнота, только ритм сердца стучит в ушах.

С помощью дара, словно тончайшим скальпелем, сканером, проникающим в саму материю обследовал комнату. Методично, каждый квадратный сантиметр поверхности. Пол, стены, потолок. Стыки плит, фактура дерева, нити в матрасе. Никаких следящих амулетов, скрытых плетений, артефактов-шпионов.

В общих помещениях они были, и их даже не особо скрывали — Академия не стеснялась своего контроля и не считала нужным прятать его. А вот моя комната была чиста. По крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно в таком месте. И всё же риск оставался. Это — не просто учебное заведение. Если здесь и следят, то не обязательно привычными и очевидными способами.

Медленный выдох. Риск есть, но откладывать больше нельзя.

Мне нужно проверить Домен. И нужна помощь слуги.

Я снял кольцо, убрал его в ящик стола. Усилием воли обрубил связь с материальными якорями. Перестраховался, наложив «Морок Инферно» — искажающий любое внешнее восприятие. Если за мной и наблюдали, то теперь они ничего не увидят. Потом закрыл глаза и мысленно ухватился за нить, ведущую в самое сердце своей истинной силы.

Рывок.

Мир вокруг мгновенно сложился — и уже через мгновение развернулся вновь иным пейзажем. Я оказался в Домене.

Раньше это была жалкая платформа в океане лавы. Теперь пространство выросло вчетверо, уверенно отвоёвывая территорию у хаоса. Лавовое море отступило, оставив после себя твёрдую, раскалённую породу. В центре по-прежнему дышала Адская Печь — древняя, массивная, пульсирующая низким гулом. Половина её камер пылала, питаясь душами пятерых грешников, половина зияла пустотой, жаждущей новой пищи. От неё исходила дрожь, пронизывающая самый фундамент этой реальности.

Рядом с печью выросло новое строение. Кривоватая, наспех сляпанная хибара с перекошенной дверью.

Чертоги Шута. Уровень первый.

Стены лишь казались деревянными — на деле это были спрессованные сгустки доменной энергии и отголосков страданий.

Командир моего первого — и пока единственного — легиона не терял времени. Его тело уже обретало форму: смутные очертания, намёки на конечности, маска вместо лица. Он напоминал скульптуру, вылепленную из густого дыма и полузабытых кошмаров. От него к печи тянулись плотные энергетические нити — часть вырабатываемой силы шла прямо на его воплощение.

Я взглянул на печь. Её можно было заполнить до краёв. Силы накопилось достаточно для нового обряда поглощения. Но возможности не было. Нет подходящих «кандидатов» в стенах Академии, а сам ритуал на глазах у всех — верный способ подписать себе смертный приговор.

— Грим, — позвал я.

— П-Повелитель? — откликнулся Шут спустя мгновение, его голос был шелестом пепла. — Извините… не заметил…

— Время зря не теряешь, — кивнул я в сторону чертогов. — И тело почти собрал.

— Всё — благодаря вашей щедрости, Повелитель. Ваша печь…

— Есть работа, Грим, — перебил я его.

Он склонился, дымчатые очертания сгустились в почтительную позу.

— Приказывайте, Повелитель. — низко склонился он.

— Там, где я нахожусь, есть двое. Люди. Маги.

— Нужно сделать, как с Головиным?

— Нет, — я резко отсек эту мысль. — Убивать рано. Нужно… отвлечь. Чтобы им стало не до меня. Чтобы они нервничали. Страдали. Ты же Шут? Пошути над ними. Придумай.

— Будет сделано, Повелитель. Как их имена?

С Дашковым я разберусь сам. Это мелкая мошка. А вот Лебедева и Булгаков… Слишком сильны, слишком влиятельны для открытого удара. Пусть ими и займётся мой слуга.

— Булгаков. Лебедева, — произнёс я, вкладывая в имена полный вес их образов: холодная надменность преподавательницы и стальная, безжалостная эффективность Магистра.

— Будет сделано, — вновь поклонился Грим.

Я в последний раз окинул взглядом разросшееся владение — островок ада в чужом мире — и усилием воли разорвал связь. Возвращение в физическое тело было похоже на падение в ледяную воду.

Пятница.

Столовая гудела, как гигантский улей. Утреннюю сонливость вдруг разорвал резкий, усиленный магией голос дежурного префекта:

— Внимание, Академия! Построение всех учащихся на главном плацу в 07:45!

Народ встрепенулся. Шёпот вопросов прокатился по залу:

— Что случилось?

— Тревога?

— Не иначе, проверка.

— А вы не в курсе? — лениво, с придыханием, произнёс барон Бойе, отставляя чашку. — Её Величество Императрица соизволила объявить Имперские соревнования в магических Академиях. Для поднятия… как бы это… боевого духа и уровня подготовки.

Его тут же обступили. Бойе, явно наслаждаясь ролью осведомителя, неспешно раздавал обрывочные сведения. Курсанты уже сбивались в кучки, строя догадки об испытаниях.

Я спокойно допил чай и направился к плацу. Там почти сразу заметил брата. Алексей стоял среди своего курса — безупречный, прямой, с лицом, высеченным из мрамора. Идеальный сын. Всегда лучший. Он тоже меня увидел. Помедлив мгновение, подошёл.

— Александр, — кивнул он. — Поздравляю с поступлением. Честно… не ожидал.

— Я тоже, — ответил я, тронув губы подобием улыбки.

Алексей внимательно посмотрел на меня, оценивающе, почти так же, как смотрят на неожиданно появившуюся переменную в давно просчитанном уравнении.

— Говорят, дар жизни у тебя мощный. Видел запись инициации. Даже сильнее моего. Как у отца. Но… шестой курс? Сразу? Я не понимаю…

Я пожал плечами:

— То что сразу на шестой курс — скажи спасибо нашей матушке. — я усмехнулся. — Это она написала прошение от моего имени.

— Серьёзно? — лицо Алексея вытянулось. — А я и не знал… А зачем ей это…?

Я пожал плечами.

Небольшая пауза.

— Ещё говорят, ты выиграл поединок у Валевской. И… почти удержал удар Булгакова.

В его глазах, всегда таких ясных и уверенных, мелькнуло что-то чуждое. Не злость. Раздражение. Тонкая, ядовитая тень зависти. Он всегда был первым. Единственным. Наследником по факту. А теперь появился я — тень, внезапно обретшая плоть и силу.

Я не стал подкармливать это чувство.

— Слухи, — отмахнулся я. — Преувеличены. Булгаков бил даже не в десятую долю своей силы. Обычная демонстрация. И то я закончил в лазарете. А Валевской просто не повезло. Подловил.

Алексей нахмурился.

— Всё равно не понимаю… Ты же только инициирован! Я своё первое боевое плетение создал через три года после инициации. Ты не учился! Как такое может быть возможно?

Он не договорил. Над плацем прокатился голос ректора, приказывающий курсантов строиться. Алексей коротко кивнул и растворился в строю. Я тоже занял своё место, поймав себя на мысли, что даже благодарен этому вмешательству. Разговор заходил в опасные дебри.

Курсанты Академии выстроенные в аккуратные «коробки», по курсам стояли на плацу. Солнечный свет отражался от каменных стен, слегка слепя глаза.

— Внимание! — голос ректора Осляби гремел, не нуждаясь в усилении. — Важное сообщение. По особому распоряжению Её Императорского Величества, в целях повышения боеготовности Империи и уровня подготовки магов, объявляются общеакадемические соревнования «Кубок Стихий». Участвуют курсанты с шестого по десятый курсы. Команды по семь человек. Участие — обязательное. Победители от каждого курса получит право на два дополнительных часа еженедельных тренировок в Источнике, вне очереди, до конца семестра. А также — набор эликсиров стабилизации дара и персонального наставника по контролю развития.

Шёпоты и пересуды моментально заполнили пространство. Подобное стоило баснословных денег. Очередь в Источник была заполнена на годы вперёд. Эликсиры стабилизации, позволяли избежать большинства мутаций во время тренировок в источнике. Изготовленные из редчайших компонентов, добыть которые можно только в аномалиях. Стоило такой набор столько, что даже богатейшие рода не могли себе позволить их постоянный приём.

А работа специализирующегося на развитии дара наставника, позволяло избежать тех осложнений, который могут возникнуть при форсированной практике в магическом источнике, даже при принятии этих эликсиров. В общем отдичный бонус к развитию, которому будет рад абсолютно любой… Не просто приз, а скоростной лифт на самый верх магического развития. Понятно, почему все так оживились.

Ректор взмахнул рукой, заставляя к тишине, а затем продолжил:

— Составы команд определены жеребьёвкой. Изменениям не подлежат. Списки — на доске объявлений. Испытания пока не разглашаются. На подготовку — месяц. Мастер Кейлини предупреждён — разрешены групповые тренировки на полигоне. Соревнования начнутся с младших курсов, то есть с шестого. Всем быть готовыми. Свободны! Не опаздывать на занятия!

Строй мгновенно рассыпался в толпу, хлынувшую к доскам. Я же, пожав плечами, направился на пару к Лебедевой. Посмотрю потом. Всё равно ничего не изменить. А опаздывать к Лебедевой, только давать ей повод для придирок. Хотя вряд ли будет хуже, чем сейчас.

Я сидел в аудитории, ожидая начала занятия.

— Александр! — в аудиторию влетел запыхавшийся Соловец. — Мы с тобой в одной команде! Порвём всех, а?

— Порвём, — кивнул я без тени улыбки. — Кто ещё?

— Наши. Густаф, Семён.

— Остальные? Ещё трое кто?

Илья хотел ответит но его перебили.

— Я имею честь состоять с вами в одной команде, — произнёс, незаметно подошедший Шереметьев. Он выдержал паузу и протянул руку. — Рад работать вместе.

— Взаимно, — я пожал её.

Крепкое, сухое рукопожатие.

— С нами ещё барон Бойе, и Вероника Валевская. Сильная группа. — продолжил Шереметьев.

Я скривился. Если барон был ещё относительно нейтральным, то Валевская своими причудами вполне могла всё испортить. С неё станется ударить в спину. А практика в источнике… Это в разы ускорит моё обретение прежней силы. Такой возможности упускать нельзя. И рисковать тоже. Избавится бы от неё как-нибудь. Но… Лучше Валевская, чем Дашков или Разумовский.

В класс вошла Лебедева. Как и ожидалось, на этом занятии я снова получил «неуд». Вопрос был о «магическом истощении». Мой ответ, абсолютно точный с точки зрения механики процессов, ей не понравился. Она поставила двойку с ядовитой улыбкой и продолжила лекцию. Я ответил ей оскалом и покачал головой. Пусть тешится, пока может.

После пары, когда я выходил одним из последних, меня догнала сама Валевская.

— Романов! Александр!

Я остановился.

— Мы должны работать вместе, — выпалила она, слегка запыхавшись. — Несмотря на всё… что было. Я не намерена терять шанс на Источник из-за личных разногласий.

— А что между нами было? — поднял бровь я.

Княжна замялась.

— Э-э-э… ну мы… Мы же. — Она смутилась, покраснела.

— Понял, — перебил я. — Проблем с моей стороны не будет. Будем работать. Не переживай.

Сбитая с толку моей прямотой, она кивнула и почти побежала прочь.

Вечером, барон Бойе, возомнивший себя стратегом, собрал команду якобы «для обсуждения тактики». Я не собирался идти, но тот так упорно настаивал на сборе, что сумел убедить даже меня.

С его точки зрения, раз уж нас объединили, значит действовать надо немедленно и сообща.

Вот какой смысл обсуждать стратегию, если мы даже не знаем, с чем именно нам предстоит столкнуться? Да и с кем её обсуждать? С этими недомагами? Я сам решу что делать когда будем на месте.

В итоге я оказался прав на все сто процентов.

Два часа мы потратили на бесплодные препирательства о том, кто будет лидером. Бойе и Валевская переругивались, апеллируя к титулам и мнимому опыту. Соловец пытался вставить слово, Густаф молчал, Семён зевал. В какой-то момент я просто встал и ушёл. Они спорили ещё долго после моего ухода.

Вот, наконец, первая неделя в Академии подошла к концу.

Воскресенье. Время платить по счетам за исчезнувшую дверь. Я так и не выяснил, как именно Дашков это провернул, но нутром чуял — он замешан.

Я зашёл к нашим, предложив сходить в баню. Нужна была поддержка — силовой конфликт был вероятен.

— Русскую баню не признаю, — каменно заявил Густаф. — Слишком варварски. Финская — другое дело.

— А я вообще баню на дух не переношу, — буркнул Семён. — Голова потом болит. Душ — вот технология. Больше мне не надо.

— Будет весело, — сказал я, пожав плечами. — Потом пожалеете что не пошли.

Они переглянулись, но решения не изменили. Только махнули рукой.

На нет и суда нет. Сами виноваты что пропустят развлечение.

— Ну, как знаете. Илья, ты?

— Я пойду, только давай чуть позже.

— Почему?

— Там сейчас Дашков.

— Знаю, — спокойно ответил я. — Мне это и нужно.

Илья бросил на меня короткий, настороженный взгляд, но только пожал плечами:

— Ну… тебе виднее. Драться будем? Нам бы за прошлую драку наказание отработать…

— Надеюсь до этого не дойдёт.

В бане уже стоял густой пар и гомон голосов. Дашков со своей свитой — Разумовским, Трубецким, Барчевым и остальными. Кроме них, ещё с десяток курсантов. Свидетелей много — идеально. В нашем деле лишние глаза только лучшему.

— Мы тут отдыхаем, — протянул Дашков, заметив нас. — Ваша очередь — позже. Соловец, ты что, не объяснил?

— Это общее место, — оттопырив челюсть, фыркнул я, не останавливаясь. — И мы будем здесь тогда, когда захотим.

Взор Дашкова мгновенно потемнел.

— Нарушаете договорённости? Ну-ну. Запомните это и потом не обижайтесь.

Он что-то буркнул своим, и вся компания, смерив нас ненавидящими взглядами, потянулась в парную. Дверь захлопнулась, оставив после себя тяжёлое напряжение и запах горячего дерева.

Соловец хмыкнул, провожая их взглядом.

— Не нравится мне это.

— А мне — наоборот, — ответил я, снимая рубашку. — Всё идёт по плану. Давай пока чаю.

Я сделал глоток, внутренне обратившись к плетению, внедрённому в Дашкова в начале недели. Оно полностью срослось с его организмом, став частью фоновых процессов. Ни малейшего отклика, никаких следов вмешательства. Идеальная работа. Подобные тонкие операции — лучшая тренировка для дара жизни. Внедриться в тело другого мага, да так, чтобы он ничего не заподозрил, — высший пилотаж.

Я выждал пару минут и мысленно потянувшись к плетению дернул за невидимую нить, активируя структуру.

По своей сути оно было предельно простым — одно из базовых исцеляющих заклятий школы жизни. Его задача — локально усилить восстановление тканей, вызвать приток энергии и крови туда, где организму кажется, что это срочно необходимо. Обычно такие схемы применяли при травмах, переохлаждении, серьёзных перегрузках.

Основная сложность была сделать так что бы оно моментально не распалось, едва я прекращу его подпитку энергией.

Путём сложных расчётов мне удалось сделать так, что бы оно подпитывалось напрямую от того к кому подселено. И до нужного момента находилось в «спящем» режиме.

А вся «шутка» заключалась в том, куда именно я его привязал.

Плетение было аккуратно замаскировано, укрыто дополнительным слоем, позволяющим существовать внутри организма без ведома владельца. Опытный целитель, возможно, насторожился бы. Но Дашков был боевиком, не тонким знатоком своей энергоструктуры.

Теперь представьте: душная парная, раскалённый воздух, расслабленное обнажённое тело — и внезапный, мощнейший, абсолютно неуместный сигнал от организма. Сигнал, который невозможно игнорировать или скрыть в тесном помещении, полном таких же голых мужчин.

Плетение сработало безупречно. Тело «решило», что в одной очень конкретной, очень интимной зоне требуется срочное, усиленное восстановление. И прилило туда кровь. Максимально.

В парной раздался сначала приглушённый мат.

Потом — резкий, нервный смешок. Затем чей-то крик.

— Ты чего? — донёсся голос Разумовского.

Пауза. Слишком долгая. Неловкая

— Да ты… — Трубецкой захлебнулся смехом. — Ты это… серьёзно сейчас⁈

Ещё секунда — и в парной поднялся настоящий гомон. Кто-то прыснул смехом, кто-то начал отпускать шуточки. Слышался голос Дашкова, который наоборот, попытался говорить слишком громко и уверенно, будто это могло спасти ситуацию.

— Слышь, убери от меня свою трубу. — кричал кто-то.

— И в меня не тычь! — со смехом вторил второй.

— Да прекратите ржать! — взвыл Дашков. — Это… это из-за жара! Нормальная физиология! Обычная реакция, такое бывает!

— Ага, — протянул Барчев. — Очень нормальная. Особенно такая.

— Что там творится? — нахмурился Соловец.

Я отставил кружку, позволив уголку рта дрогнуть в подобии улыбки.

— Чай сегодня отменный.

Дверь парной распахнулась.

Под изумлёнными взглядами сидевших за столом людей, Дашков вылетел из парной, красный, как варёный рак, тщетно пытаясь прикрыть руками достоинство и одновременно пытаясь выглядеть так, будто всё под контролем. Не получилось. За его спиной хохотали. Злобно и весело одновременно.

— Это что за… — опешил сидевший ближе всех к выходу из парной Шереметьев, на которого «нацелился» беглец.

— Это он так рад нас всех видеть! — крикнул кто-то.

Новый взрыв смеха.

— Идите нах… й! — заорал Дашков, надевая штаны. — Это нормальная реакция на жару! Такое бывает!

Соловец кашлял, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос.

Дашков больше ничего не сказал. Одевшись на скорую руку, он развернулся и почти бегом бросился к выходу, осыпаемый вдогонку едкими замечаниями.

Когда дверь захлопнулась, Илья выдохнул, смотря на меня с ужасом и восхищением.

— Ты… это…

— Не я, — невинно сказал я. — Баня. Жара. Физиология. Бывает.

Я проверил плетение. Оно уже затухало, аккуратно сворачиваясь, не оставляя следов. Идеально.

— Напомни мне, — медленно произнёс Соловец, — никогда с тобой не ссориться.

— Разумно. серьёзно кивнув, ответил я.

Конечно, подобная мелочная месть недостойна меня.

Я опустился.

Мысль об этом была неприятной — колкой, словно заноза. В иные времена за нанесеннле мне оскорбление я стирал города, вырезал роды, обращал души в пепел.

Но сейчас я — адепт Академии. Слабый. Ограниченный. Заключённый в хрупкое тело, которое может быть уничтожено быстрее, чем я успею произнести своё Истинное имя.

И всё же спускать оскорбление без ответа я не намерен.

Наказание должно быть. Пусть пока — такое.

Вернётся сила — вернутся и привычные решения.

А пока… унижение.

Страх забывается. А позор остаётся на всю жизнь.

С этими мыслями я покинул баню и вернулся в блок.

Следующая неделя прошла в напряжённом ритме.

Булгаков словно взял меня в оборот. Каждый день — вызов на площадку. Иногда как ассистента для демонстрации заклинаний. Как правило, сразу, после начала занятия. Без объяснений, просто сухое: «Романов, в центр».

Пару раз я заканчивал в лазарете. Без особых последствий, но всё равно приятного мало. И ладно бы от этого была какая-то польза. Нет. Он просто раз за разом ломал мои щиты одним мощным ударом. Даже новые, модернизированные плетения не выдерживали.

Я всерьёз озаботился новой защитой, сидел, чертил схемы заклятий, пытаясь придумать что-то более сильное, совмещая сразу десяток разных типов защиты. Варианты были… но все они упирались в одну проблему. Низкий резерв. Слабый источник. Да он рос, рос с большой скоростью, но всё равно этого было недостаточно.

В очередной раз возвращаясь в блок из лазарета, я потирая сросшиеся после перелома рёбра, с ненавистью думал о Булгакове.

Сука.

Если раньше я ещё раздумывал, стоит ли делать его одной из целей Шута, то теперь сомнений не осталось. Он сам сделал свой выбор.

Лебедева… Лебедева была предсказуемой. От неё я давно уже ничего не ждал. Очередная пара — очередная двойка. Без попытки разобраться, без вопросов, без шанса на ответ. Я отвечал ей ледяной, почтительной улыбкой, Каждый раз представлял, какие кошмары для неё готовит Грим.

Она видела мою улыбку, неверно её трактовала, злилась всё сильнее и с каждым днём становилась всё более резкой и мелочной.

Естественно, если я пропускал её пары находясь, по вине Булгакова, в лазарете, не являлось для неё уважительной причиной.

Передал Корвину листок с отмеченными дисциплинами — теми, что выбрал для себя. Он быстро пробежался глазами, хмыкнул, посмотрел на меня как-то странно, но ничего не сказал. Лишь пообещал, что со следующей недели скорректирует моё расписание с учётом этих занятий.

Наконец, и эта бесконечная неделя закончилась.