Курсанты разобравшись по парам, заняли места на заранее размеченных площадках для поединков.

— Адепт Романов.

Мастер Кейлини стоял неподвижно, его взгляд — отточенный, как клинок, — скользнул по мне, отмечая детали: ровное дыхание, сухие виски, отсутствие мышечной дрожи после разминки.

— Вижу, форма на высоте. Даже вспотели едва.

Я коротко кивнул.

— Я слышал, вы болели, — сказал он после короткой паузы. — Сейчас всё в порядке? Ограничений по нагрузке нет?

— Никаких, — покачал головой я.

Кейлини чуть прищурился.

— Дар жизни, верно?

— Да.

— Обладателям такого дара физические нагрузки обычно даются легче. Восстановление идёт быстрее.

— Верно. — вновь согласился я.

Мастер на мгновение задумался. Кивнул, как будто ставя галочку в невидимом журнале. Его глаза, цвета льда, сузились.

— А с оружием как? Не допрос, поймите. Просто всех остальных я знаю годами. Вас — вижу впервые.

Я слегка пожал плечами.

— В достаточной степени, — ответил уклончиво.

Кейлини усмехнулся. На губах мелькнула тень улыбки.

— Хорошо. Берите оружие. Оценим ваше «достаточно» на практике.

— Какое? — спросил я, уже поворачиваясь к стойкам.

— Любое, — он наконец улыбнулся по-настоящему, и в этой улыбке промелькнуло легкое пренебрежение. — Какое сочтёте нужным.

Мастер выбрал себе простой полуторный меч. Я, не раздумывая, взял такой же. До уровня прежнего тела — дистанция в световые годы, но месяцы тренировок в Смоленске не прошли даром. Со смертным справлюсь. Даже если его титулуют «Мастером».

Интересно… маг ли он? Ни фона, ни пульсации, ни малейшей ряби… Я его словно не ощущал, хотя даже простые смертные осиавляли свой след. Проверять навязчивым сканированием — грубо и глупо. Просто отметил про себя: выяснить в будущем.

Перед тем как занять позицию, я поднял клинок.

— Мастер Кейлини. Можно без зрителей?

Он приподнял бровь.

— Боитесь опозориться?

— Нет, — я позволил себе холодную улыбку. — Боюсь подорвать ваш авторитет.

Мастер рассмеялся низким искренним смехом.

— Даже так? Что ж, вы меня заинтриговали.

Он коснулся артефактного наруча на запястье. Вокруг нашей площадки взметнулась мутная, дрожащая пелена, поглотившая звуки и отрезавшая нас от внешнего мира.

— Устроит?

— Вполне.

Мы встали друг против друга. Я отсалютовал клинком — и без предупреждения перешёл в атаку. Резкий, рубящий удар сверху, с вложением всего корпуса.

Закончим быстро.

Словно ожидавший подобное, Кейлини ушёл в сторону, легкой тенью сместившись с траектории удара. Его клинок тут же выстрелил в ответ — короткий, жёсткий тычок, без замаха.

Я лениво парировал, принял сталь на сильную часть лезвия и тут же направил следующий удар ему в плечо.

Мы обменялись серией скупых, быстрых ударов. Без лишней красоты, с максимальной эффективность. Экономия сил, контроль дистанции, минимальные амплитуды.

Мастер отскочил на шаг, бросив на меня взгляд, в котором читалось чистое изумление.

Он держал глухую оборону. Безупречную. Каждый блок, каждый отвод — выверены до миллиметра. Он огрызался редкими, отточенными контратаками, изучая меня. Пробить такую защиту сходу было нереально.

Он силён… И быстр. Возможно, даже быстрее меня в этом теле. Что ж. Значит, нужна хитрая игра.

Внутренне усмехнувшись, я начал подыгрывать. Нарочно «ошибся» при выпаде — рука чуть запаздывала, корпус уходил раньше. Ещё раз. И ещё. Всё в рамках правдоподобия, но достаточно, чтобы выглядело как недостаток техники. Нужно было, чтобы он клюнул. Чтобы уверовал в найденную слабость.

Очередная атака. Кейлини парировал — и впервые за поединок торжествующе улыбнулся. Он пошёл вперёд, вкладываясь в удар всем телом.

Попался?

Вместо того чтобы отступить, как прежде, я встретил его клинок жёстким блоком и сам шагнул навстречу, ломая дистанцию.

Скрежет стали. На миг всё замерло.

Не знаю, каким чудом, но Кейлини сумел извернуться. Проворот на опорной ноге, уклон корпусом, стремительный отскок — изящный, смертельный пируэт. Он выскользнул из ловушки, отделавшись лишь испугом.

Я едва сдержал раздражённый вздох. Быстр. Очень быстр. Не вышло.

— Вы почти поймали меня, — спокойно произнёс Кейлини, отступая на шаг. — Я правильно понял, вы открывались специально?

Я улыбнулся, не отвечая прямо.

— Продолжим?

Он смерил меня взглядом — уже без тени снисхождения. Взглядом равного.

— Безусловно. Но не сейчас.

Мастер поднял клинок в знак окончания дуэли и коснулся браслета. Мутный барьер дрогнул и рассыпался.

— Залетите ко мне после занятия, — добавил он. — Думаю, нам есть о чём поговорить.

Я кивнул.

Разговор и вправду обещал быть любопытным.

Тренировка завершилась. Я выждал, пока поток курсантов не схлынул с полигона, и подошёл к низкой, невзрачной двери в глубине арсенала — туда, куда скрылся Кейлини.

Его кабинет оказался… аскетичным. Не комната, но келья. Ни окон, ни роскоши. Голые каменные стены, побеленные известью, давно посеревшей от времени. Вдоль одной — стойки с оружием: мечи, копья, топоры с зазубренными лезвиями, щиты со вмятинами от ударов. В углу — мешки, набитые песком и опилками, прошитые грубыми швами. Пол устилали протертые маты.

Стол — грубый, деревянный, весь в царапинах и пятнах. На нём — беспорядочная стопка бумаг, чернильница, кружка с недопитым чаем. Ни единого украшения.

Что больше всего удивило — в противоположном углу — узкая, как в казарме, кровать с тщательно заправленным одеялом. Над ней — вешалка с запасной формой. Рядом — походный сундук, оббитый потертой кожей. Мастер не просто работал здесь. Он жил. Прямо на полигоне.

Я прикрыл за собой дверь.

— Мастер Кейлини?

— Да, — отозвался он, отставляя в сторону ручку. — Проходите.

Мастер некоторое время молча рассматривал меня.

— Я не знаю, где вы учились. Не знаю, кто был вашим наставником, — наконец произнёс он спокойно. — И, если честно, знать не хочу. В придворные игры я не играю. Так, знаете ли, дольше живётся. — Уголок его рта дрогнул. — Но одно я знаю точно. Мы с вами можем работать. Продуктивно.

Я поднял бровь.

— Мне давно не хватало достойного спарринг-партнёра, — продолжил он. — А вы… представляете определённый интерес.

— Только за, — ответил я искренне. — Как раз искал возможность для дополнительных тренировок.

Я выдержал паузу, подбирая формулировки.

— Можно преподнести это как индивидуальную подготовку курсанта, которого в экстренном порядке зачислили на шестой курс. Подтянуть до общего уровня. Ничего необычного.

Кейлини хмыкнул.

— Многие видели вашу форму. Мало кто поверит в «отставание».

— Не беда, — пожал я плечами. — Физическую форму можно списать на дар жизни. А вот с оружием… никто меня ещё не видел. Скажем, вы учите меня азам фехтования. Я же, как известно, был «слишком болен» для таких уроков.

— Удобно, — кивнул мастер. — Можно добавить, что без усиленной подготовки вы провалите ежегодный экзамен.

Он задумался, потом коротко бросил:

— Ладно. Договорились.

— Но одного занятия в неделю мало, — тут же парировал я. — Нужны ежедневные тренировки.

Кейлини прищурился.

— До подъёма. Или после отбоя?

— До подъёма.

— Тогда договорились.

— Договорились.

Мы пожали руки.

Уже у двери я обернулся:

— Кстати, Мастер… вы маг? Какого круга?

Кейлини усмехнулся одними глазами.

— А вас кто учил владеть клинком, адепт Романов?

Я тихо рассмеялся.

— Вопрос снят.

И, не задавая больше вопросов, вышел из его нехитрого кабинета, мысленно отмечая: этот человек — куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.

— Илья, — начал я, когда мы с Соловцом брели с обеда на занятия. — А мастер Кейлини… он вообще маг или нет? Кто он такой? Что за человек?

— О-о-о, — протянул Илья, и его лицо озарилось мрачным энтузиазмом рассказчика страшных сказок. — Легенда ходячая. Ждал, когда спросишь.

Он огляделся и понизил голос.

— Ходят слухи, что когда-то он был магом… сильным, — выдохнул он и замолчал, наблюдая за моей реакцией.

— Ну? — не выдержал я. — Что значит «был»?

— Говорят закрывал одну аномалию. Серьёзную. Попал под прямой выброс. Вся команда полегла прямо там. Его умудрились вытащить.

Соловец говорил теперь сухо, без прикрас.

— Выжил чудом. Но дар… исковеркало. Врачи пророчили месяц, от силы два. Обычно после такого не живут больше.

Он усмехнулся.

— А он взял и пошёл на поправку. Да не просто пошёл — его физическая сила, скорость, реакция… стали ненормальными. Нечеловеческими. Говорят, редчайший эффект. Один случай на тысячу, если не реже. Но при этом связь и источником пропала.

Я молча слушал.

— Его долго изучали, — продолжил Илья. — Пробы, анализы, замеры, комиссии. Потом, когда ничего толком объяснить не смогли, интерес как-то сошёл на нет. Проект закрыли. А ректор, по старой дружбе, предложил ему место инструктора по физической подготовке. Кейлини согласился. Ну и вот…

Он развёл руками.

— Странные дела, — покачал головой я. — Чем больше слышу об аномалиях, тем сильнее хочется туда попасть.

Соловец резко обернулся.

— В смысле побывать? А ты что…

Он осёкся, прищурился, потом медленно кивнул.

— А-а… точно. Забыл. Ты ведь там ещё не был.

— Не довелось.

— Ничего, — бодро сказал он. — Год закончится — летом поедем. Если повезёт, удастся закрыть пару штук.

— «Если повезёт»? — переспросил я.

— Ну да, — пожал плечами Илья. — Там всё странно. Аномалия — это неплохое усиление для дара, но попасть в неё… не так просто. Вот я, например, сколько лет езжу — ни разу. А тот же Дашков — раз пять точно.

— То есть…

— Связи решают, — без тени смущения кивнул Соловец. — Так что думаю что у тебя с этим проблем не будет. — он легко хлопнул меня по плечу. — Если что, то о старых друзьях не забывай? — Соловец усмехался, но в глазах его светилась тень грусти.

— Не забуду. — без тени иронии ответил я.

Следующие несколько пар оказались посвящены не магии, а точным наукам. Геометрия, алгебра, основы физики. Для непосвящённых — скучная обязаловка. Для мага — фундамент. Чтобы менять реальность, нужно удерживать в уме сложнейшие формулы, векторы сил, каркасы плетений. Без этого — сильным магом тебе не стать, как не старайся.

Для меня это не было проблемой. Законы логики, числа, пространственные константы — они универсальны во всех мирах. Меняются названия, но не суть. А для того, кто видел изнанку мироздания, эти истины были столь же очевидны, как собственное дыхание.

Преподаватели сначала смотрели настороженно. Потом начали забрасывать вопросами. В итоге половина занятий превратилась для меня в своеобразный экзамен. Я отвечал легко. Главной сложностью было не выдать знаний, выходящих за рамки среднего уровня.

Только преподаватель геометрии отдельно похвалил моего «дворцового учителя», отметив, что я не просто освоил текущую программу, а местами её опережаю. После этого интерес ко мне поутих — лучший из возможных исходов.

Занятия закончились. Я уже направлялся к блоку, когда нас перехватили.

— Вы куда, господа? — голос куратора Корвина, вырвавшего нас из потока курсантов, прозвучал, как щелчок бича.

Под раздачу попали все участники недавнего конфликта: я, Соловец, Густаф, Семён, Дашков, Разумовский и остальные.

— К себе, Данила Степанович… — удивился Разумовский. — А куда же ещё?

— А о наказании от ректора вы уже забыли? — ухмыльнулся куратор.

Он обвёл нас взглядом, смакуя момент.

— Именно так. Бегом переодеваться. Через полчаса — на полигоне. Вас ждёт мастер Кейлини.

— Он?.. — простонал Разумовский. — Я думал, кто-то из помощников… или вы…

— Нет, — с лёгким злорадством ответил Корвин. — Именно он.

— Два месяца… каждый день… — прошептал Трубецкой, осознав наконец весь ужас перспективы.

— Проклятье, — выругался Густаф, пока мы в спешке переодевались. — Я был уверен, что про это уже забыли.

— Я тоже, — поддержал Соловец. — Припугнули и хватит, думал я.

Семён что-то невнятно пробормотал, всем своим видом выражая солидарность с общим горем.

Я напомнил себе, ради чего всё это терплю. Ради трона. Ради силы. Ради власти.

— А что такого в Кейлини? — спросил я, глядя на Соловца. — Вроде нормальный. Какая разница — он или куратор?

Илья остановился, поднял указательный палец, как бы готовясь поведать великую тайну.

— Огромная, — сказал он. — Куратору или кому ещё — дела нет. Отбыл повинность — и свободен. Можно и договориться о чём-то… если понимаешь, о чём я.

Он тяжело вздохнул.

— А Кейлини… Он за этот полигон душу готов продать. Заставит выкладываться по полной. Всё проверит, ко всему придерётся. Мелочь не пропустит. А если что — прямиком к ректору. И…

Соловец обречённо покачал головой.

К полигону мы подошли мрачной, притихшей толпой. Вечерело. Светильники ещё не зажглись. Мы замерли у ограды, не решаясь подойти к освещённому окошку домика мастера. Отсрочить неизбежное хоть на минуту.

Дверь отворилась. Кейлини вышел, остановился и медленно потер ладони, будто разминаясь перед тяжёлой работой. На его лице играла лёгкая, предвкушающая улыбка.

— Итак, господа провинившиеся, — начал он спокойно. — Ректор лично попросил меня вас не жалеть. Совсем. Работать будете до тех пор, пока я… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — … пока я не буду удовлетворён полностью.

По строю пробежал сдержанный ропот.

Кейлини усмехнулся.

— Если кто-то считает, что я шучу, — развёл он руки, — можете сходить к ректору и уточнить. Я подожду.

В ответ — мёртвая тишина. Никто не двинулся с места.

— Отлично, — кивнул Мастер. — Тогда приступим. Дашков, Разумовский. Вон там, в сарае, тележка. Прикатите её сюда. — он махнул рукой в сторону стоявшего в углу полигона небольшого здания.

— Сегодня первый день ваших работ. Хотя мне сказали, что вы должны были прибыть ещё в начале недели. Ну ничего, мы упущенное ещё наверстаем. Как я уже сказал, первый день, не будем особо усердствовать. Поэтому на сегодня задачи простые, — продолжил Кейлини тем же ровным тоном. — Первое: выравнивание восточного сектора. Снять верхний слой, убрать камни, восстановить разметку. Второе: замена мешков и стоек на северной линии. Все старые — снять, новые — установить, проверить крепления. Третье: очистка дренажных канав по периметру. Вручную. Четвёртое…

— Прошу прощения, Мастер. Это точно всё на сегодня? — попытался вставить слово Разумовский.

— Курсант, разве я разрешал вам перебивать меня? — в голосе мастера прорезалась сталь.

— Нет, простите.

— Да. Четвёртое… — продолжил Кейлини.

Он перечислял долго. Очень долго. Объём работ нарастал, как снежный ком, вытягивая лица даже у самых стойких.

Когда Кейлини наконец закончил, Дашков не выдержал.

— Курсант Дашков. Мастер, разрешите вопрос. — сказал он, с трудом сдерживая раздражение,

— Давайте, курсант Дашков. — милостиво кивнул Кейлини.

— Это… это просто невозможно сделать за вечер.

Мастер посмотрел на него с лёгким интересом.

— За вечер? Невозможно? — переспросил он. — У нас впереди вся ночь. До утра — более чем достаточно.

— Но если мы не успеем? У нас же занятия! Задания! — в голосе Барчева зазвучала паника.

— Тогда мы можем обсудить это с ректором, — доброжелательно ответил Кейлини. — Он человек понимающий. Войдёт в положение… Пойдёт вам на встречу…

— И… снизит объём работ? — почти пискнул Барчев.

— Нет, — улыбнулся мастер. — Продлит наказание ещё на месяц. Объём работ не изменится, но тогда вы точно всё успеете. И домашние задания не пострадают.

Эффект был мгновенным. Больше вопросов не возникало.

Нас разбили на группы. Меня и Дашкова определили вместе.

— Восточный сектор целиком, — коротко распорядился Кейлини. — Инструменты возьмёте там.

Я взял грабли, окинул взглядом участок — огромный, неровный, с убитой в крошку разметкой. Придётся вспомнить навыки, которым учился ещё в самых нижних ярусах Ада…

— Ну что, — тихо сказал Дашков, подходя ближе, — будем работать вместе. Давай, без глупостей, иначе просто не вытянем. Будем жить тут. Поверь, это возможно…

Я с сомнением посмотрел на него. Уже собирался ответить, когда за спиной раздался спокойный голос:

— Дашков, Романов!

Мы обернулись. Кейлини стоял рядом, заложив руки за спину.

— Курсант Дашков, Я думаю, вы справитесь сами, — сказал он без всякой иронии. — Романов, пойдёмте со мной. У нас как раз будет время на небольшую тренировку.

Я пожал плечами, воткнул грабли в землю и развернулся. Без тени сомнения пошёл на полигон.

Всё справедливо.

— Удачи, — бросил на ходу.

— Эй! — возмущённо крикнул Дашков. — Ты серьёзно⁈

— Эй. А ты сможешь в одиночку «полностью удовлетворить» Мастера? — весело бросил уже во всю размахивающий лопатой Соловец.

— Да иди-ка ты нах… й — совсем не по аристократически бросил ему Дашков, беря в руки грабли и начиная собирать мусор.

Кейлини вывел меня под звукопоглощающий купол и кивнул на стойку. Мы начали. С копья. Потом короткие мечи. Полуторники. Рукопашный бой. Ножи. Топоры. Темп он задал немедленно — высокий, безрассудный. Связки, сбивы, работа на опережение. Ни секунды простоя. Тело быстро превратилось в один сплошной нерв. Даже дар жизни отказывался справляться с такой нагрузкой. И это было… правильно. Так и должен расти воин. В горниле предельного напряжения.

Он бил жёстко, но точно. Я отвечал тем же. Это была не дуэль, не учёба — чистая силовая прокачка, выжимание потенциала до дна.

Пару раз Кейлини вдруг замирал, поворачивал голову и выходил за край купола. Он замечал что кто-то из курсантов, видя отсутствие рядом Мастера, начинал филонить.

— Курсант! — раздавался его спокойный голос снаружи. — Если вы ещё раз сделаете вид, что тянете мешок, я дам вам второй. Для симметрии.

Через четыре часа мы вышли с площадки. Мокрые, выжатые, с трясущимися руками — и с чувством глубочайшего удовлетворения. Давно я не тренировался с такой отдачей. Возможно, никогда в этом теле. Савельев, на фоне Кейлини, — как ученик перед великим мастером. Как бес против Хозяина Ямы.

Мастер прошёлся по полигону, осматривая работы. Хмурился. Хмыкал. Делал короткие, безжалостно точные замечания. Курсанты стояли, понурив головы, ожидая приказа переделывать всё здесь и сейчас.

— Ладно, — наконец смилостивился он. — На сегодня хватит. По домам. Завтра — в это же время.

На мгновение воцарилась тишина неверия. Потом строй ожил.

Мы шли обратно, когда Соловец осторожно поравнялся со мной.

— Слушай… а что у вас там было? С Мастером?

— Тренировка, — пожал я плечами.

Соловец задумался.

— Не знаю даже, что хуже… — протянул он. — Индивидуалка с Кейлини или эта каторга. Хотя… — Он оглянулся. — Впервые вижу, чтобы он отпустил так рано. Даже переделывать не заставил. Видно, в духе. Доволен. Так что, думаю, все только рады, что он с тобой возится, а не дышит нам в спину.

— Кроме Дашкова, — хмыкнул Густаф. — Он тебя не раз вспоминал.

— А мы ему помогали не забыть, — фыркнул Соловец.

Идущий рядом Семён рассмеялся. Смех, нервный и облегчённый, прокатился по всей гурьбе.