Следующая пара «Структура и базовые принципы плетений». Магическая теория.

Другая аудитория — уже не амфитеатр, а вытянутый зал с высокими потолками и узкими окнами под самым сводом. Свет падал холодный, рассеянный.

Когда преподаватель вошла, все встали.

— Садитесь.

Голос ровный, сухой, без тени дружелюбия.

Женщина лет сорока пяти, строгий костюм, волосы собраны в пучок, на носу тонкие очки с серебряной оправой. Лицо аккуратное, правильное… можно сказать даже красивое. Такие женщины легко улыбаются на приёмах, и так же легко ломают судьбы людей, если имеют хоть какую-то власть.

— Магическая теория. Структуры и базовые принципы плетений шестого курса, — произнесла она, даже не взглянув на класс. — Кто не знает, я — младший магистр Арина Владиславовна Лебедева.

Пауза.

Преподаватель поднял глаза. Смотрит прямо на меня. Взгляд холодный и цепкий… Слишком долго смотрит. И вид явно не довольный…

— Прежде чем мы начнём… — она сняла очки, аккуратно протёрла салфеткой. — В группе присутствует курсант, зачисленный… — лёгкий акцент, — вне общего порядка.

Тихий шорох в зале.

Понятно, что разговор обо мне. Где-то внутри шевельнулось раздражение. Сперва Булгаков, теперь она. Эти придирки уже начинали выводить из себя. Ей то какое дело до того как я зачислен.

— Я не считаю подобную практику оправданной. Магическая теория — не поле для экспериментов и не место для демонстрации… статуса. В Академии нет места сословному разделению! Нет места самодеятельности!

Очки вернулись на нос.

— Адепт Романов, что вы можете мне сказать?

— Сказать что? — переспросил я, поднявшись.

— Адепт Романов, оценка за устный опрос — два.

Я даже не сразу понял, что произошло.

— Простите?

— Вопросы тут задаю я, — отрезала она. — И вы на них не ответили. Сядьте.

Я даже не пытался спорить с этой глупой женщиной.

Лебедева с минуту смотрела на меня. Наконец, довольная, кивнула. Повернулась к доске, подняла мел и начала выводить схему.

Что это… А, понял. Каркас плетения.

Простейший. Перегруженный. С лишними стабилизаторами, дублирующими контурами, страховочными узлами, которые не нужны и только вредят.

Я смотрел — и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Она объективно учила плохо. Не эффективно. Интересно, можно на её пары вообще не ходить? Только время терять.

— Запоминаем, — произнесла Лебедева, не оборачиваясь. — Классическая структура универсального защитного плетения третьего уровня. Без привязки к стихии. Надёжно. Проверено временем.

— Адепт Романов, — вдруг резко. — К доске. Повторите схему по памяти.

Я встал, подошёл к доске, взял мел.

Хмыкнул. Нарисовал плетение. Быстро, чётко, отбросив в сторону половину ненужных линий и узлов. Не самый сильный вариант из тех что я знал — зачем выдавать секреты? Но и не такой нелепый как предлагала она.

Сократил каркас почти на треть.

— Это что? — холодно спросила она.

Я посмотрел на рисунок. Потом на неё.

— Рабочий вариант. Без лишнего мусора.

Тишина.

— Вы хотите сказать, — медленно, с нажимом, — что я рисую мусор? Между прочим это взято с утверждённой в учебниках программы для всех курсантов. Для всей страны. Но вы, Романов, умнее чем остальные, верно?

Смешки в зале.

Я хочу сказать, что вы рисуете перегруженную конструкцию с избыточными узлами стабилизации. Это замедляет формирование, увеличивает расход энергии и не даёт преимуществ. — пронеслось у меня в голове.

Но зачем метать бисер перед свиньями?

Вместо этого я произнёс в слух:

— Да. — коротко ответил я. — Вы совершенно правы. Вы рисуете мусор.

Очки чуть опустились.

— Два. — коротко.

— Две двойки за урок, Романов. Рекорд, поздравляю. Вы отличились. Правда не там где это надо. Садитесь. Я обязательно сообщу ректору о вашем «выступлении».

Она с довольным видом поправила очки.

Я пожал плечами и вернулся на место. В глазах многих курсантов я видел молчаливое одобрение.

Вечер.

Лёжа в постели, я смотрел в потолок, позволяя мыслям течь медленно и тяжело.

Я бы счел иронию судьбы забавной, случись подобное с кем-нибудь другим, а не со мной…

Кем я стал?

Последние дни — вынужденная роль курсанта, необходимость подчиняться правилам, слушать приказы смертных, какие-то непонятные конфликты с человеческими подростками… До этого, сражение за никому не нужный завод. Мышиная возня.

Осознание бездны собственного падения, словно ушат ледяной воды на голову.

Так кто я? Неужели человеческое тело настолько сильно меня изменило? Это конец? Я окончательно превращуюсь в смертного?

Возникла мысль плюнуть на всё и свалить из Академии прямо сейчас. Скрыться где-то на окраинах Империи. Может, направится к аномалиям… Попытаться вновь стать самим собой…

С попадания в тело Александра и до текущего момента, и во дворце и в Смоленске я жил чужой жизнью, словно по инерции, не строя особых планов на будущее. Без цели. Жалкое, недостойное существование.

Единственное желание стать немного сильнее и… Выжить. Как у таракана.

Так зачем всё это?

Слабый. Вынужден раз за разом сдерживать себя, гасить ярость, проглатывать презрение. Потому что любой риск был непозволительной роскошью.

Я не мог признать это даже себе, но истина была проста:

Я боялся.

Впервые за сотни тысяч лет.

Это тело было смертным. По-настоящему смертным. И это выбивало меня из равновесия.

Ведь Печать Зверя исчезла.

Тысячи лет она была якорем бессмертия, цепью, удерживающей меня вне потока смерти. Я ненавидел её… и в то же время опирался на неё, как на незыблемую данность.

Признавшись, наконец, себе в своём страхе, я внезапно понял…

Потеряв Печать Зверя, я не только утратил бессмертие.

Я утратил рабство.

Да, я был рабом. Пусть могучим, повелевающим легионами Инферно, способным стирать миры — но всё же рабом. У меня был хозяин. Была цель, выбранная за меня. Была вечность, в которой не существовало выбора.

А теперь…

Теперь я больше не прикован к воле Повелителя Ада.

Свобода.

Не иллюзия. Не послабление. А подлинная, пугающая свобода.

В голове что-то шелкнуло, словно деталь в механизме встала на свое место.

Стало даже как-то легче дышать.

Впервые за всё существование — я сам выбираю форму бытия.

Сам выбираю путь роста.

Это тело смертно — да.

И даже если я пройду путь мага жизни до конца и почти устраню само понятие старости, это всё равно будет лишь условное бессмертие. Не Истинное.

Но теперь это не имеет значения.

Я больше не связан.

А значит — могу изменить правила.

Я начну с малого.

С Империи.

Она слаба, как и все человеческие державы. Гниёт изнутри. Такой мир легко возглавить. И я смогу это сделать. По праву рождения, по праву сильного.

Я соберу вокруг себя верных последователей. И сяду на трон.

Сам по себе он мне не нужен. Трон — лишь ступень.

А дальше… дальше горизонт расширяется.

Весь мир.

Контроль над миром даст мне неисчерпаемый ресурс для развития Домена. Пусть он будет не таким, каким был прежде, — но достаточно сильным, чтобы мир начал откликаться на мою волю.

И если всё сложится…

Возможно.

Только возможно.

Я сделаю то, что раньше считал недостижимым.

Войду в пантеон этого мира.

За всё время пребывания здесь я не чувствовал отклика божественной силы. Значит, местные боги либо мертвы, либо давно покинули этот мир.

А значит…

Я стану первым среди них.

Вот только для этого нужно было продолжать играть свою роль…

Внутри меня, по жилам, прокатилась волной древняя, неукротимая ярость. Та, от которой когда-то гасли звезды и рушились планы богов. На мгновение пространство внутри меня словно сжалось, будто реальность вспомнила, кто именно в ней скрыт.

Интерлюдия II

Санкт Петербург. Дом князя Валевского.

За сутки до начала обучения в Санкт-Петербургской магической Академии.

Кабинет для секретных переговоров.

Кабинет был плотно изолирован от внешнего мира: массивные стены, плотные шторы. Приборы для подавления устройств связи. Глушащие артефакты в углах. Кабинет служил для принятия самых важных для рода решений и был надёжно закрыт от всех видов прослушки.

За столом сидели князь Валевский, главы графских родов Дашков, Барчев, Трубецкой и барон Разумовский-старший.

— Итак… князь, — с заметным сомнением протянул граф Алексей Дашков. — При всём уважении. Вы предлагаете, чтобы наши дети напали на Наследника? Без официального поединка?

По вытянувшимся лицам остальных было ясно: сомнения графа разделяли все.

— Не драматизируйте, граф, — холодно ответил Валевский. — Никто не говорит об убийстве или тяжких травмах. Поставить на место. Показать границы. Максимум — лазарет. Ничего не значащий инцидент.

Он чуть подался вперёд.

— Мы все учились в Академии. И вы прекрасно знаете: там нет титулов. Нет сословий. Это не дворец. Это отдельный мир, существующий по своим законам. Вспомните историю того же прадеда Александра, Павла III? Он получил тяжёлые травмы, и даже чуть не лишился конечности. И кому, что за это было?

— Мы понимаем, — осторожно заметил Трубецкой. — Но одно дело, конфликт, например, графа и помещика. Или даже графа и простолюдина. Немного другое — Наследник. Ну а произошедшие несколько сотен лет назад события… Тогда было совсем другое время. Да и как помнится мне, там имела место дуэль, и женщина ставшая её причиной. А не нападение с численным преимуществом…

— Так, граф, — перебил Валевский, и в голосе его проступила сталь. — Мне кажется, вы уже однажды сделали выбор? Или мне показалось?

Повисла тишина.

— Нет-нет, — поспешно вмешался Трубецкой. — Разумеется, мы на вашей стороне, князь. Просто… ситуация…

— Что «просто»? Что «ситуация?» — оборвал Валевский. — Хорошо, буду говорить прямо.

Он обвёл собравшихся взглядом.

— Наследник слаб. Вы все это знаете. Слаб телом. Почти лишён дара. Психически нестабилен. И это не просто слухи. Это подтверждённые данные. В настоящий момент Александр политически мёртв.

Аристократы, потупив взгляд, угрюмо молчали. Никто не возражал.

— Надеюсь, никому не нужно напомнить о необходимости хранить сказанное здесь в тайне. — Валевский вздохнул и продолжил. — Императрица уже подготовила указ об отстранении Александра от трона в пользу Алексея. Как более достойно и… перспективного для страны.

Аристократы переглянулись, осмысливая информацию.

— Это… точно? — осторожно спросил Разумовский-старший.

— Абсолютно. — кивнул Валевский. — Для вас это способ показать свою лояльность. Объявить позицию рода.

— Разве подобное… вообще возможно?

— В интересах Империи возможно всё. — отрезал князь.

Пауза.

— А если всё пойдёт не по плану? — хмуро спросил Дашков.

— Не пойдёт. — отрезал Валевский. — В любому случае, вашим наследникам ничего не грозит. Я даю слово.

Аристократы в очередной раз переглянулись.

— Добавлю. Это предложение — не от меня. Оно исходит свыше. Прошу вас, не надо воспринимать это как повинность. Это возможность проявить себя… Которой возможно больше не представится.

— Хорошо князь. — заключил Барчев. — Допустим, мы согласны. А ваша дочь тоже примет участие в этом… «инциденте»?

Лицо Валевского на миг дрогнуло. Он уже собирался поставить графа на место, но вовремя остановился. Сейчас он ещё нуждался в них.

— Нет, — ровно ответил он. — Во-первых, Вероника живёт в женском общежитии. Во-вторых, её присутствие вызовет лишние вопросы.

— А присутствие наших сыновей — нет? — прищурился Барчев.

— Я выбирал именно вас не случайно, — спокойно сказал Валевский. — Ваши отпрыски уже конфликтуют с курсантами блока, куда заселят Романова. Они зайдут туда под предлогом… Пусть сами его выдумают, так будет достоверней. Труда это не составит. А дальше — дело случая. Или, если хотите, горячей головы. А Романов просто попадёт «под руку».

— Я так понимаю, выбора у нас нет князь. Мы полагаемся на ваше слово. — переглянувшись с коллегами по несчастью заключил Дашков.

— Выбор есть, — спокойно ответил Валевский. — Но он вам не понравится.

Несколько дней спустя.

Санкт-Петербург. Императорский дворец.

Кабинет Императрицы.

Высокие окна были приоткрыты. В кабинет тянуло прохладой и гулом столицы. Портьеры медленно колыхались, отбрасывая тени на мраморный пол.

Императрица сидела за массивным столом из чёрного дерева, перелистывая тонкую папку — отчёт ректора Академии. Почерк был ровным, почти безупречным.

Князь Валевский стоял у окна, заложив руки за спину.

— Отчёт, — произнесла Императрица, перелистывая страницу. — От ректора. Очень подробный. Много слов. Очень много. Формально — всё безупречно.

Она закрыла папку и отложила её в сторону.

— Но? — Валевский обернулся. — Я же чувствую это «но». — Он прищурился. — Тебя что-то беспокоит?

Императрица слегка склонила голову, словно прислушиваясь к собственному ощущению.

— Да.

Пауза.

— Он словно что-то не договаривает.

— Думаешь, ректор затеял свою игру?

— Возможно. Кто знает. — Она пожала плечами. — Академия всегда была… самостоятельной. Иногда чересчур.

Замолчав, она уставилась в окно.

— Так что говорит этот граф… как там его… — Императрица наморщила лоб, вспоминая фамилию.

— Граф Дашков. — хмуро подсказал Валевский.

Разговор на эту тему был ему явно неприятен.

— Да. Дашков. — подняла взгляд Анастасия Романова.

— Сын графа, а так же группа сыновей лояльных нам аристократов, которые учатся на одном курсе с Александром, прощупали его, как мы и планировали. Вернее попытались…

— И чем всё кончилось?

— А у ректора в отчёте этого нет?

— Только общие фразы. Конфликт в блоке, небольшая стычка, лазарет.

— Граф сказал, что Наследник показал весьма высокие боевые навыки. Дал отпор. Вступил в схватку на стороне курсантов, что проживают в его блоке. Действовал грамотно, где надо и как надо. Сумел заведомо проигрышный бой свести в ничью…

— Дальше.

— А что дальше? — поднял брови Валевский. — Записи произошедшего у меня нет, это вопрос скорее к ректору. — князь кивнул в строну отчёта.

— Расскажи про то как он в поединке победил твою дочь.

Мышца на щеке Валевского дёрнулась. Лицо скривилось, будто от зубной боли.

— Да, победил в поединке твою дочь. На секундочку, одного из самых сильных магов курса. Не переиграл. Не перехитрил. Не победил в сложной, равной борьбе. Просто… раздавил её?

Валевский не отводил взгляда от окна. Императрица тем временем продолжила:

— Он буквально не заметил твою драгоценную Веронику. А ведь он инициирован около четырёх месяцев назад. Ни разу не был в аномалии. Напомни, сколько раз Вероника была на боевой практике?

— Четыре раза. Начиная со второго курса. — бросил князь.

— Вот именно. А в закрытии скольких аномалий она поучаствовала? Я же знаю что ты буквально пропихивал её в каждый вызов, сама так делала с Алексеем.

— Больше десяти. — отвечал Валевский, сжав зубы.

— Вот именно. Он спокойно формирует плетения первого — второго круга, — продолжила она, будто не замечая реакции. — Спорит с преподавателями. И, что самое неприятное… иногда оказывается прав. Он уже сильнее своего брата, в которого вложено огромное количество сил и средств…

Она слегка постучала ногтем по столу.

— Как это возможно? Как?

Валевский медленно выдохнул.

— Мы же решили что дело в этом артефакте.

— Решили. — кивнула Императрица. — Потому что других версий попросту нет. Но пока не подтверждается. Охрана на входе в академию ничего так ничего и не обнаружили. Может сумел спрятать?

Князь шагнул ближе.

— Ты сама видела записи досмотра. Они проверили всё. Досконально. Его буквально вывернули наружу. Если бы был артефакт, они бы его нашли.

Императрица подняла брови.

— Хватит его недооценивать. Обожглись уже один раз, вспомни тот же Смоленск. Неужели ты думаешь, что эта хитрая, изворотливая лиса не сможет, при помощи самого ректора, ввести в заблуждение простых охранников?

Регент встала, медленно обойдя стол.

— К тому же… — добавила она тихо. — Мы знаем, что его предполагаемый артефакт способен выводить из строя камеры. Способен отводить взгляд.

Она остановилась напротив Валевского.

— Почему ты уверен, что он не способен обмануть и сканер?

— Почему мы просто не… не уберём его. — немного помолчав, прямо спросил Валевский. — Мы же вроде уже решили.

— Вообще-то, если ты вдруг забыл, то отправка его в Академию и была вариантом «уборки». Тем, который оставит наши руки чистыми. Поломанный дар. Сраз у шестой курс. — Она развела руками. — А в итоге, он легко побеждает в заведомо проигрышной схватке. Одерживает победы в тренировочных поединках с сильнейшим соперником… О н чувствует себя там как рыба в воде. Иногда мне кажется, что это он сам всё спланировал. А нас просто подтолкнул, заставил верить что это наше решение.

— Паранойя, — отрезал Валевский. — Не настолько он всесилен. Ты уже какие-то прямо сверхъестественные способности ему приписываешь.

Он помолчал, затем оживился:

— А что с тем указом…?

— Всё плохо. — Императрица нахмурилась. — Мало того что мы идём по грани, и это не совсем законно. Так теперь ещё многие из ранее лояльных семей начали юлить. Салтыков, Меньшиков, Волконский… Я конечно продолжаю работу. Но без их абсолютной поддержки это будет… сложно.

— Мещерский мутит воду?

— И он тоже. — кивнула Императрица. — Но в основном повлияли Смоленские события.

— Могут они поддержать Александра? — нахмурился князь.

Салтыков, Меньшиков, Волконский… Сильные рода. Тут так просто не надавишь.

— Нет. — покачала головой Анастасия Романова. — Слишком осторожны. Но и на нашу сторону открыто не встанут. Будут выжидать.

— Да уж. — вздохнул Валевский. — Кстати, — вдруг вспомнил он. — А ты не пробовала запросить отчёт о его уровне развития? Вдруг это даст какие-то ответы. Проанализируем. Может, слабые места найдём…

— Ты всё переживаешь что он проиграл Веронике? — Императрица расхохоталась. — Хочешь рассказать ей как в следующий раз победить?

Кровь бросилась князю в лицо. Он хотел сказать что-то, но регент его опередила:

— Спокойно! Я шучу! — подняла руки в миролюбивом жесте она. — Уже затребовала.

— И?

— В том то и дело что ректор эту тему упорно игнорирует, вертится как уж на сковороде. «Александр Николаевич отказывается предоставить доступ к этой информации, аргументируя тем что это является личной информацией касающейся его развития как мага…» — передразнила Императрица.

В кабинете государыни воцарилась тишина.

— Ну, так-то он прав. Такая информация о маге является его личной тайной и разглашению не подлежит. Это закреплено законом. А особенно, если говорить о Наследнике престола.

— Знаю. — огрызнулась Анастасия Романова. — Вот бы раздобыть запись того как он работает с плетениями. — протянула она.

— А это возможно. Есть одна идейка. — оживился вдруг Валевский.

Императрица медленно обернулась.

— Ну?

И в её голосе впервые за весь разговор прозвучало оживление.

Следующий день. Утро.

Я только успел продрать глаза и сесть на кровати, прикидывая, сколько у меня времени до завтрака, как дверь в комнату распахнулась, и внутрь буквально влетел Соловец.

— Ты чего копаешься⁈ — прошипел он, уже натягивая куртку. — Опоздаем!

Я, потянулся и не обращая внимания на него начал неторопливо собираться.

— Что происходит? Куда опоздаем? Говори внятно.

— Как что? — Соловец удивлённо уставился на меня. — Ты расписание вообще видел?

— Видел, — кивнул я, доставая из шкафа одежу.

— Сегодня физическая подготовка и рукопашный бой, — произнёс он. — Так что убирай свой китель и доставай спортивный костюм.

— А завтрак?

Соловец фыркнул:

— Какой завтрак⁈ Его не будет!

— В смысле?

— В самом прямом. Занятия начинаются раньше обычного. Завтрака нет. Мастер Кейлини запрещает есть перед тренировкой.

Я замер с ботинком в руках.

— Запрещает?

— Да! — Соловец нервно оглянулся, как будто этот самый Мастер был в комнате и мог его услышать. — Он говорит что не хочет потом отмывать полигон.

Я медленно поднял взгляд.

— Отмывать полигон?

— Да, — мрачно ответил он. — Поверь, это не фигура речи. В общем… даже если наплевать на запрет — я бы тебе всё равно не рекомендовал есть перед его тренировкой.

Раз уж Соловец отказывается от еды… Значит всё и правда очень серьёзно.

Я хмыкнул, накинул куртку от спортивного костюма и сказал:

— Понятно. Раз так, давай тогда поспешим.

Полигон встретил нас прохладным утренним воздухом и идеально вычищенной площадкой: ровный, утрамбованный грунт, аккуратная разметка белёной крошкой, по периметру — стойки с учебным оружием и мешки для отработки ударов. Ни одной лишней детали. Всё строго, сухо и функционально.

— В одну шеренгу становись! — раздался спокойный, уверенный голос.

Мастер Кейлини уже стоял в центре полигона.

Невысокий, сухощавый, на вид — лет сорок с небольшим. Ни грамма лишнего веса. Движения экономные, выверенные, без суеты. Простая тренировочная форма, без знаков отличия, коротко остриженные волосы, спокойное, почти доброжелательное лицо. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Такой человек не повышает голос — ему это просто не нужно.

Мы выстроились.

Кейлини медленно прошёлся вдоль строя, бросая короткие взгляды, будто за долю секунды считывал состояние каждого: дыхание, осанку, напряжение плеч. Его взгляд на миг задержался на мне. Магистр едва заметно кивнул — словно сам себе — и пошёл дальше.

— Отлично, — произнёс он. — После лета все живы. Уже успех.

Кто-то нервно хмыкнул.

— Бег. Десять кругов. Темп — лёгкий. Вопросы?

Вопросов, разумеется, не было.

Свисток — и мы побежали.

Первые два круга дались легко. Ровный ритм, дыхание под контролем, тело работает послушно, без сопротивления. Я прикинул дистанцию — около восьмисот метров круг. Ничего сложного, в Смоленске бегали намного больше.

К четвёртому кругу начались первые проблемы.

— Хр-р… — сипло дышал курсант слева. Лицо у него было пунцовое, глаза мутные. Парню явно было нехорошо.

А впереди ещё шесть кругов. О-хо-хо.

— Тьфу… — кто-то справа сплюнул прямо на дорожку.

— Плюс один круг, — тут же спокойно отозвался Кейлини, даже не обернувшись.

К шестому кругу половина строя уже бежала «на характере». Лето, похоже, у многих прошло слишком хорошо: пиры, мягкие постели, минимум движения. Кейлини это видел и, казалось, искренне считал происходящее полезным воспитательным моментом.

— Дышим, господа курсанты, — невозмутимо комментировал он. — Два шага — вдох, один — выдох. Не отстаём.

Он бежал рядом с нами, даже не запыхался.

— А теперь резкое ускорение! — добавил мастер. — Последняя четверть круга — максимальный темп. Кто приходит последним, получает дополнительное задание. Индивидуально.

Кто-то простонал. Где-то за спиной выругались сквозь зубы.

А у меня, тело включилось в работу. Мышца разогрелись, дыхание выровнялось, в голове появилась кристальная чистота.

После бега — круг шагом по стадиону, выравниваем дыхание. Затем снова построение.

— Неплохо, — кивнул Кейлини. — Почти все добежали. Всего двое сошли с дистанции.

Он неприязненно покосился на двух курсантов, стоящих в стороне и до сих пор не пришедших в себя. Один из них, судя по всему, блевал. Даже отсутствие завтрака, полигон не спасло.

— Ладно, — махнул рукой мастер. — Все молодцы. Переходим к лёгкой разминке.

— Лёгкой?.. — с тихой, искренней ненавистью прошептал кто-то за моей спиной.

Разминка длилась больше часа.

Каждый сустав, каждую мышцу, каждую связку Кейлини прорабатывал и растягивал минимум тремя разными способами. Без рывков, медленно и методично, с чётким объяснением, зачем и что мы делаем. Анатомию человеческого тела Мастер знал в совершенстве — я отметил для себя немало полезного.

К концу «лёгкой разминки» девяносто процентов нашей группы едва стояли на ногах.

Но не все.

Дашков, Шереметьев, Валевская, и ещё несколько ребят, держались молодцом. Да, форма на них была насквозь мокрой, по лбам струился пот, в особо изнуряющих упражнениях ноги порой дрожали от напряжения. Но никто не халтурил. Все движения — чётко, до конца, с полной самоотдачей.

Явных халтурщиков вообще было немного. Любой, кого мастер ловил на ленце, тут же получал болезненный тычок древком копья под рёбра.

— Запомните, — спокойно говорил Кейлини. — В бою вам никто не даст поблажку за усталость.

Дальше начался бег с усложнениями: резкие смены направления, короткие ускорения, падения и подъёмы, перекаты через плечо, снова рывок.

— Закончили. Делимся на пары. Оружие — тренировочные мечи. Используем все приёмы что знаем, без ограничений. — Кейлини обвёл полигон взглядом. — Адепт Романов, а вы, ко мне. — добавил он чуть позже.