Все описанное выше многим покажется невероятным и фантастическим. Сосуществование с муаорро в одном мозге, оживление обезглавленной триста лет назад неккарки, посещение цивилизации таэдов, обнаружение новых артефактов вымерших рас…

Для меня же это стало рутиной, повседневной реальностью.

А вот то, что для многих является рутиной, для меня стало самым невероятным и фантастическим событием.

Я говорю про встречу с отцом.

Потому что мой отец умер пятнадцать лет назад. Героически погиб, спасая свой экипаж. Его смерть была фактом, внесенным в хроники. Он остался в прошлом – прославленный, оплаканный и отпетый.

И вот на обратном пути с Фомальгаута-2 в Федерацию я вдруг, зайдя в свою каюту, увидел его!

Папа сидел на стуле за моим рабочим столом. На нем был белый капитанский мундир и фуражка. Увидев меня, он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики тех же морщин, что хранила моя память.

– Здравствуй, сынок. – Тот же, папин, тембр голоса. – Очень рад тебя видеть!

Внутри меня похолодело, я инстинктивно отпрянул и уперся спиною в только что закрывшуюся дверь каюты. Хотелось закричать, но воздух словно застыл в легких.

Первая мысль была иррациональна: «Он пришел за мной?» Ее сменили рациональные: «Что это? Призрак? Или мой психоз? Или, может, я просто сплю?»

«Ни то, ни другое, ни третье», – напряженно ответил Гемелл, и его голос помог мне совладать со страхом и дезориентацией. Я посмотрел, отбрасывает ли папа тень. Да, она есть. Значит, не призрак.

«Гемелл, ты это видишь?»

«Вижу».

«Что это?»

«Не знаю».

Папа. Мы были очень близки в детстве, и, когда я стал подростком, это не изменилось. Хотя, как офицер Космофлота, он часто отсутствовал дома, его отлучки, словно пунктиры на карте моего детства, лишь подчеркивали цельность тех дней, что мы проводили вместе. Мы оставались на связи по переписке, а когда он возвращался, наверстывали в прогулках, разговорах, играх, совместных просмотрах мультфильмов и фильмов.

Мой классный, замечательный папа!

А потом настал тот майский день, когда к нам пришел офицер и капеллан. Из окна тянуло цветущей сиренью, а в прихожей стоял тяжелый дух официального визита. Нам передали соболезнования и орден, сказали, что папа погиб как герой, и мой мир рухнул. Я не мог поверить, что больше не увижу его. Сидел на балконе, уставившись в планшет, ожидая, что он вот-вот позвонит или напишет, и в то же время понимал, что этого не будет. У меня как будто сердце вырвали, было так больно, что жить не хотелось… Я жаждал увидеть папу еще разок, хотя бы один раз, чтобы поговорить, попрощаться…

И вот столько лет спустя я его вижу! И ничего не могу сказать – слова застряли в горле, как каменные глыбы.

Лицо его не было лицом мертвеца. Оно дышало жизнью, теплом, заботой. Отец сидел за моим столом так непринужденно, будто никогда и не умирал. Руки его лежали на столешнице – бледные, но настоящие. Мне даже показалось, что в воздухе витает запах знакомого одеколона и табака.

На его губах играла улыбка – та же, что и пятнадцать лет назад, когда я видел его в последний раз.

– Ты вырос, – сказал он.

– Ты умер, – ответил я.

Отец покачал головой.

– Я жив. И несказанно рад тебя видеть. Понимаю, ты смущен. У тебя много вопросов. Ты обязательно получишь ответы. Но сейчас у меня мало времени. Мне нужна твоя помощь, сынок. Очень нужна. Мы еще увидимся. Береги себя, ковбой!

И его не стало. Только что был – и нет.

Я сполз по двери и сел на пол, ощущая головокружение от соприкосновения с невозможным.

«Ты это видел? – снова спросил я у Гемелла. – Моего отца?»

«Видел. Это не галлюцинация».

Вдруг на груди я ощутил дискомфорт, какое-то жжение. Машинально коснувшись кителя, нащупал дагонский крестик. Он был горячим! Но в моей руке быстро остыл, будто ему больше нечего было сказать.

Как отец мог оказаться живым? А если жив, как мог появиться здесь, а потом просто исчезнуть? Во время путешествия в гиперпространстве звездолет находится в пузыре Алькубьерре, который совершенно непроницаем для передач изнутри и снаружи. Сам я не физик, но физики на этом настаивают.

Мог ли отец выжить? Его корабль упал, притянутый газовым гигантом, и был раздавлен им. Не взорвался – имплозировал, схлопнулся внутрь под чудовищным давлением. Ни один организм не смог бы этого пережить.

Это невозможно!

Тогда с чем я сейчас разговаривал? Я вспомнил, как давно, еще когда был атеистом, споря с Гемеллом, сказал: «Если бы Бог воскресил моего отца, я бы поверил»… Может, это то самое чудо от Бога?

«Не похоже. Он не сказал ничего про Бога. Ничего духовного. Ничего полезного. Он чего-то хочет от тебя».

Сердце бешено колотилось в груди, а в голове кружился вихрь страха, надежды и смятения.

«За многими видениями призраков стояли бесы. Злые духи. Ты уверен, что это действительно твой отец?»

Вместо ответа я лихорадочно достал дрожащими пальцами планшет. Нашел архив нашей переписки – той самой, что не открывал много лет. Пролистал до последнего сообщения, которое получил, когда папа был еще жив. Так, чтобы Гемелл тоже его видел: «Береги себя, ковбой!» Папа называл меня так с раннего детства, когда мы с ним играли в ковбоев.

«Это ничего не доказывает. Обманщик мог изучить вашу переписку».

«Нет! Он произнес эту фразу как пароль, чтобы подтвердить, что это именно он!»

Я поднялся с пола, все еще ощущая дрожь в коленях. Мне нужно было найти Лиру. В душе был полный хаос, смятение мыслей и чувств.

Я нашел ее в лаборатории, погруженную в изучение дагонских артефактов. Из колонки звучали фортепианные переливы и мужской баритон меланхолично пел что-то про горящую свечу.

– Привет! Чем занята?

– Постигаю непостижимое, – с улыбкой ответила она, выключая песню.

– Мне нужно с тобой поговорить. Как раз о непостижимом. Прямо сейчас. Там, где нас не потревожат.

Покинув лабораторию, мы прошли на площадку лестницы пожарного выхода. Здесь пахло пылью и металлом, а из решетки под ногами тянуло сквозняком, несущим ледяное дыхание корабельных трюмов. Я рассказал все. Лира слушала не перебивая, но ее янтарные зрачки расширились от удивления.

– Только, пожалуйста, не надо спрашивать, действительно ли я его видел и действительно ли это мой отец! Я и так думаю, не сошел ли с ума. Но я видел. Только что! И Гемелл тоже! Он не знает, что это!

– А как он выглядел?

– Как мой отец!

– А подробнее?

– Ну как… обычно… как всегда. В форме и фуражке… Уверенный, спокойный.

– Он постарел? Ведь прошло пятнадцать лет.

А это хороший вопрос!

– Нет, он выглядел так, как во время нашей последней встречи…

– Что касается его чудесного спасения, то, хотя это и невероятно, мы уже видели много невероятного, – продолжила она, нахмурившись. – Взять те же артефакты Хозяев, например. Но если он тогда выжил, то почему не состарился? И если он все это время мог выйти на связь, почему не вышел раньше?

– Может, его забросило в будущее? Наше настоящее. Что, если на том газовом гиганте была еще одна хроноаномалия, как на орбите планеты Муаорро?

– Он сказал, что снова свяжется с тобой?

– Да. Кажется, так.

– В следующий раз запиши его появление на видео. Планшет ведь у тебя под рукой.

– Знать бы, когда он будет, этот следующий раз…

– Доктору Нейфаху скажешь?

– Пока нет. Слишком мало данных. Вряд ли он добавит что-то принципиально новое к тому, что мы уже обсудили, а получить репутацию человека, который говорит, что видит мертвецов, мне не хочется.

Эта невероятная встреча стала осью, вокруг которой теперь вращалась моя жизнь. Все остальное – таэды, артефакты, отчеты – отошло на второй план. Отец обещал ответить на вопросы. И я стал их записывать. А записав, вычеркнул лишнее. Осталось четыре вопроса:

1. Как ты выжил?

2. Как ты появляешься здесь?

3. Почему не можешь остаться насовсем?

4. Какая помощь тебе нужна?

Я показал список Лире. Она предложила добавить вопрос о том, почему он не постарел. Но я решил, что это может подождать. Сначала основы.

Гемелл настаивал на том, чтобы заменить все вопросы одним-единственным: «Кто ты такой на самом деле?» Но задавать его было глупо. Очевидно, что даже если кто-то другой выдает себя за моего отца, то ответит: «Я твой отец».

Но кто бы мог выдавать себя за него? Как? А главное – зачем? Гипотеза насчет бесов не выдерживала критики – они могли искушать меня и более традиционными способами, через мысли и чувства. Гемелл привел пару примеров из древних житий святых, когда злые духи принимали облик какого-либо человека для своих козней. Но я все равно не был убежден. Тем не менее он потребовал, чтобы я носил с собой пузырек со святой водой и окропил ею отца, когда увижу его снова. Я послушался, просто чтобы исключить эту версию. У нас хранилась святая вода с прошлого Крещения Господня.

Итак, при появлении отца надо будет обрызгать его и снять на планшет. Меня терзали сомнения.

Но папа не появлялся. Прошел день, второй, неделя… Я начал нервничать. Что, если он может появляться только раз в пятнадцать лет и в следующий раз я его увижу, когда мне будет сорок четыре?

– Сынок, у меня мало времени, – раздался голос за спиной, когда я был один на складе артефактов.

Я вздрогнул и развернулся. Отец стоял у стеллажа, но теперь в его позе было что-то напряженное. Как будто ему больно, а он пытается это скрыть.

– Ты хочешь знать, как я выжил, – почти без паузы продолжил он. – Меня выдернуло из корабля за миг до имплозии. Перекинуло в какое-то помещение. Построенное не людьми. Я не знаю что, как и почему. Здесь никого нет. Только приборы. Не наши, не человеческие. Но они откликаются на мысленные команды…

«Доставай пузырек!»

Завороженно слушая, я сунул правую руку в карман. Пальцы наткнулись на прохладное стекло, с трудом открутили маленькую крышечку.

– …Я не знаю, как именно это работает, но мне удалось наладить один прибор, который обеспечивает нашу связь. На короткое время.

«Брызгай на него!»

Выхватив пузырек со святой водой, я резко окропил папу.

Он не закричал, не зашипел, не задымился, не исчез с громким хлопком в клубах серного дыма. Лишь удивленно моргнул, смахнул капли с лица и спросил:

– Что ты делаешь?

Я почувствовал себя последним идиотом.

– Прости, папа, я… прости, пожалуйста…

– Неважно. Связь может оборваться в любую минуту…

– Как я могу тебе помочь?

– Прилети и забери меня отсюда!

– Как мне тебя найти?

Отец открыл рот, чтобы ответить, и вдруг был стерт с холста реальности. Опять исчез!

– Нет! Нет! Папа! Блин, все из-за тебя! – крикнул я Гемеллу. – Зря только время потратил на твою дурацкую проверку! Он мог бы успеть сказать!

Гемелл ничего не ответил, что с ним бывало крайне редко.

– Да что тут такое жжется? – раздраженно спросил я, прикасаясь к груди, и обнаружил, что дагонский крест опять стал горячим.

Сняв его, я внимательно осмотрел артефакт. Словно в первый раз. В моих руках он медленно остывал. Я начал видеть отца только после того, как надел на себя это творение погибшей цивилизации. Здесь явно есть какая-то связь!

– Вы уже изучали дагонские кресты? – спросил я Лиру, когда мы встретились.

– Разумеется.

– Можно почитать предварительные отчеты?

– Да, без проблем. А откуда такой внезапный интерес?

Я рассказал ей про второе появление отца и повышение температуры артефакта.

– Извини, забыл снять его на планшет… Папа ответил на все четыре вопроса, хотя я успел задать только один. Но этот крест…

– Корреляция между появлением отца и активностью дагонского артефакта статистически значима. Это не случайность.

– Да, но это не связано со сверхъестественными силами, ведь мой второй крестик – точнее, первый, христианский – никак не реагирует. И проверка святой водой тоже ничего инфернального не выявила. Какой стыд, что я вообще на это пошел… А еще ученый!

– Ты провел эксперимент и исключил одну из гипотез. Так и работает ученый. На самом деле благодаря этому ты выяснил кое-что важное. Капли попали на отца, он их вытер, так? Они не пролетели сквозь него, как было бы с голограммой?

– Да…

– Значит, твой отец попадает сюда во плоти. Теперь мы это знаем точно.

Она передала мне отчеты об изучении дагонских артефактов. Я изучил их вдоль и поперек, но ничего полезного не нашел – стандартные физико-химические анализы да внешнее описание.

– Тебе не кажется, что эти кресты достаточно толстые для того, чтобы поместить внутрь миниатюрное устройство? – спросил я, когда мы встретились на следующий день.

– Да, мы думали об этом. Но имеющиеся на корабле приборы сквозь металл заглянуть не могут, а разрушать один из немногих дагонских артефактов доктор Нейфах не позволит. Да я и сама не хотела бы.

– Понимаю.

Ни одна мысль еще не захватывала меня так всецело и властно, как эта: папа жив! Это не призрак, не голограмма, не манифестация идеи возвращения отца, застрявшей в лабиринте памяти, – он живой, настоящий, дышащий! И его можно спасти! Как обрадуется мама! И Катя! И бабушка!

«Где находится газовый гигант, на который упал его звездолет?» – спросил Гемелл.

Я показал на карте.

«Это за пределами империи Хозяев».

Мы оба пришли к заключению, что пустой бункер, в котором приборы управляются мыслью, с наибольшей вероятностью должен быть объектом Хозяев.

– Может, границы их империи раздвинулись с тех пор, как ты заступил на пост и получил свою карту? – предположил я.

«Такое возможно».

– Но почему тогда с ним не произошло того, что было со мной при проникновении на объекты Хозяев? Почему не явился Смотритель этого бункера?

«Если технология Хозяев перенесла его сразу внутрь, он не считается нарушителем. Потому Смотритель может и не быть активирован. Или же Смотритель этого места мертв».

– Интересно, что он там ест?

«Хороший вопрос. Найти в таком месте пригодную для человека пищу вряд ли возможно».

– Надо срочно спасать его! Не хватало еще, чтобы папа умер там с голоду!

«Как именно ты собираешься его спасти?»

Я уже обдумал это. Сначала – выведать у отца координаты места, где он находится. Это главный вопрос для следующей встречи. Затем – идти к доктору Нейфаху, открыть ему все и просить об организации спасательной экспедиции. Надеюсь, моего красноречия хватит.

И все же почему дагонский крестик нагревается каждый раз? Не он ли является причиной этих встреч? Может, и бункер тот, куда попал папа, принадлежал не Хозяевам, а дагонцам? Ведь могли они жить не только на своей планете?

– Итак, предварительная гипотеза такова, – подвела итог наших долгих обсуждений Лира. – На орбите газового гиганта, близко к поверхности, находилась временная аномалия либо специальное устройство. Смысл его в том, чтобы спасать падающих разумных существ, перенося их во времени и в пространстве.

– Или только в пространстве, – поправил я, – если допустить, что отец попал в некий стазис на пятнадцать лет и лишь недавно из него вышел.

– Да. Но факт в том, что визуально он не постарел и его форма не износилась. Очевидно, система сработала в автоматическом режиме, раз в том месте никого нет и никто не появился, чтобы обратить на него внимание.

– Пока не появился.

– Ага. Твой отец смог наладить устройство связи, управляемое мысленными командами, чтобы дважды поговорить с тобой, – увлеченно продолжила жена. – Каким-то невероятным образом оно может транспортировать его сюда даже сквозь пузырь Алькубьерре, но при этом неспособно обеспечить это надолго.

– Может, и способно, просто папа еще не разобрался как. А мы еще не разобрались, как узнать координаты его местонахождения… Без чего спасательной экспедиции не получится.

– У меня есть решение. Поскольку благодаря подсказке Гемелла и святой воде ты установил, что отец здесь появляется во плоти, то можно передать ему еду и навигационный прибор, с помощью которого он определит координаты того места, когда вернется туда! А во время следующего визита сообщит их тебе.

– Верно! Интересно, если я обниму его, перенесет ли устройство меня туда же, где он?

– Ага, и тогда придется спасать не одного, а сразу двоих Светловых. Давай лучше без этого.

– Ладно.

– И наконец, сам объект, на котором он находится. Если судить по приборам, которые управляются мысленно, то он создан Хозяевами. Если принять во внимание реакцию дагонского артефакта, то, возможно, дагонцами. Хотя крест может реагировать и просто на саму технологию переноса твоего отца сюда. Ну и, в-третьих, если речь о путешествии во времени, то это…

– Враги Хозяев! – выдохнул я.

Загадочная раса, победившая и уничтожившая Хозяев. И тогда, получается, папа может привести нас на их объект!

Вскочив от волнения, я тоже стал шагать взад-вперед по каюте, как Лира незадолго до этого.

В последующие дни я везде ходил с небольшим синим рюкзачком. В нем лежали питательные батончики и компактный локатор. Неизвестно, где и когда появится папа, так что приходилось носить это везде. И ждать.

Ждать с тем нетерпеливым, сладостно-щемящим чувством, какое бывает только в предвкушении чуда.