Зал был обширен, но не подавляюще огромен, как тот, где только что окончился бой.

«Это рубка звездолета Хозяев», – мрачно сообщил Гемелл, но я и сам уже узнал их архитектурный дизайн. Стены, собранные в перевернутую трапецию и уходящие в сумрачный зев потолка, отливали тусклым свинцом. Пахло чем-то кисло-сладким.

Помещение не было пустым. В его центре замерли две фигуры, чье соседство казалось издевательством над здравым смыслом. Торжеством сюрреализма. Одна, покрытая длинной бурой шерстью, походила на гигантский стог сена. Не было ни головы, ни лица – лишь длинная щель рта, изогнутая в идиотской вечной усмешке. По краям «стога» торчали крошечные когтистые лапки – жалкие свидетельства наличия конечностей. Это было самое негуманоидное существо из всех, что я встречал.

А рядом с ним стоял мой отец, глядя прямо на меня.

Я сделал шаг вперед. Затем другой. И чем ближе подходил к этой фигуре в безупречно белом капитанском кителе Космофлота, тем горячее становился у меня на груди дагонский крест. Наконец я понял, что это значит, хоть и поздно.

Слишком поздно.

Дагонцы имели самых могущественных врагов, от которых и погибли. Они пытались сопротивляться. Крестовидный кулон помогал им определять, когда враг близко. А для меня каждый раз, когда он нагревался, был молчаливым предупреждением мертвых о присутствии их убийцы. Кто это существо на самом деле. Но я не понял их предупреждение.

«Это не дагонцы, а Бог пытался предупредить. Для того и направил тебе этот артефакт».

Подойдя к фигуре в белом, я всмотрелся в родное лицо. Теперь оно было изуродовано холодной презрительной улыбкой. Папа никогда так не улыбался.

– Ну здравствуй, сынок. Мы наконец встретились.

– Ты не мой отец. И никогда им не был.

– К счастью, да.

– Тогда перестань использовать его внешность!

– Как пожелаешь, Сергей.

Его лицо дернулось. Не так, как у человека, а будто кто-то дернул за невидимые ниточки под кожей, прорываясь изнутри. Еще раз. И еще. А затем весь облик отца заколебался, поплыл, искажаясь, расползаясь, трансформируясь, обнажая скрытую под ним инородную сущность. Белая ткань формы при этом не рвалась, а сливалась с тем, что начало проступать из-под нее. На месте ног возникли влажные щупальца, руки почернели и стали гротескно непропорциональными, лицо растеклось, как растаявший воск, уступая место чему-то омерзительному…

Когда метаморфоза закончилась, передо мной высилась асимметричная груда блестящих щупалец и когтистых рук, увенчанная бесформенным комом. Я решил, что это голова твари, хотя на нем не было лица в нашем понимании. Или даже морды животного. Коричневый ком был покрыт шевелящимися отростками и усеян черными точками, которые синхронно расширялись и сокращались, после чего из боковых щелей его вытекала какая-то слизь. А сверху, из «лба», выступала сморщенная шишка.

Это существо было в корне неправильным. Неккарцы, таэды, муаорро выглядели чужими, но ни один из них не выглядел настолько чуждым. Казалось, эта чужеродность охватывает все, вплоть до биохимии. Будто даже молекулы и атомы монстра были сложены из иной материи.

Хотя умом я уже догадался, кто передо мной, но сердце запаздывало, в нем до последнего момента теплилась иррациональная надежда, что папа жив… Однако открывшаяся правда убила ее, и меня пронзила острейшая горечь утраты, растворившая, словно кислота, ожидания и мечты увидеть отца, обнять его, спасти…

При виде этой отвратительной трансформации я почувствовал, как папа умирает во второй раз, но теперь уже навсегда, окончательно. И не просто умирает – память о нем оказалась осквернена чудовищем, использовавшим его облик и голос как ловушку для меня… Как пытку…

Венчавшая ком морщинистая шишка вдруг задвигалась, и из нее послышались слова, подтвердившие мою догадку:

– Хозяева не вымерли, – человеческие слова звучали безупречно, без какого-либо акцента. – Как видите.

– Но война была? – спросил Гемелл моими устами.

Обычно он не делает так, не согласовав со мной заранее, но сейчас была экстраординарная ситуация. Я не возражал. Тем более что мне тоже хотелось услышать ответ на этот вопрос.

– Да, война была.

– И вы проиграли?

– Да, мы проиграли.

– И много вас выжило?

– Меньше, чем необходимо. Для сохранения вида.

Гемелл с надеждой спросил:

– Только ты?

Существо долго молчало, глядя на нас всеми этими точками и перебирая омерзительными лицевыми отростками, а затем ответило:

– Да, только я.

– И чего же ты хочешь?

– Чего любая жизнь. Выжить, распространиться, доминировать.

– Вы уже доминировали когда-то. И это никому, кроме вас, не понравилось.

– Одобрения моих достаточно. Как и вам. Вы едите животных. Доминируете над ними. Рады ли они? Быть вашей пищей? Сомневаюсь в этом. Беспокоишься ли ты? Уважаешь их мнение? Конечно же, нет.

– Животные неразумны, а вы порабощали и уничтожали цивилизации! Как бы то ни было, раз ты остался один, распространиться у тебя не получится. Если только ваша биология не допускает размножения почкованием или что-то подобное.

– Увы, не допускает. – Он помолчал, прежде чем продолжить: – Мы делали генохранилища. На всякий случай. Оборудование для клонирования. Враги уничтожили их. К сожалению, все. Они очень дотошные.

– Значит, ничего сделать нельзя, – это произнес уже я сам. – Ты захотел увидеть меня, просто чтобы сообщить об этом?

Хозяин издал какой-то чавкающий звук, в котором я с помощью Гемелла распознал смех.

– А ты забавный. Похожее чувство юмора. Редкость во Вселенной. Найти вас раньше. Стали бы шутами. Развлекали бы нас. Но ничего страшного. Не все потеряно. Вы еще станете. Спасти нас нельзя. Сейчас не получится. Ведь все мертвы. Можно в прошлом. Когда были живы. Пока не проиграли. Надо лишь вернуться.

– Не помню, чтобы вы могли путешествовать во времени, – сказал Гемелл.

– Мы не могли. Наши враги могли. Так и победили. С помощью хронооружия. Мы повредили одно. В предпоследней битве. Там возникла аномалия. Врата в прошлое. Мне нужно пройти. Тогда смогу изменить. Спасу свой народ.

– Звучит как отличный план, но при чем здесь я? Я ничего не знаю о путешествиях во времени. Ты убил моих людей зря! И эти шерсы погибли зря! Мог бы просто спросить, когда являлся мне в образе моего отца!

Шишка монстра сжалась. Была ли это ухмылка? Или недовольная гримаса? Я совершенно не понимал его мимики. Затем он спросил:

– Зачем так скромничать? А бейдж Лиры? Три года назад. Датированный этим годом.

Внутри у меня все похолодело.

– Где нашла его? Там, где аномалия, – закончил Хозяин.

«Он давно планировал твое похищение и собрал информацию о тебе».

– Я видел бейдж, но во времени не путешествовал и ничего об этом не знаю. Если ты знаешь, где врата, отправляйся туда и воспользуйся ими. Сам.

– Космофлот уже отправлялся. Ничего не нашел. Не так ли? Как и я. Враги спрятали аномалию. И всю планету. В карманное измерение. Никому не попасть. Даже не увидеть. Однако ты смог. С твоей командой. Ты ключ, Сергей. Поэтому ты здесь.

– Это какая-то ошибка. Я ничем не отличаюсь от других людей. Если мы попали к этой аномалии, то, видимо, случайно, и это больше не повторится.

– Ты очаровательно врешь. Знаю, кто ты. Вернее, кто вы. Два в одном. Человек и муаорро. Один из настоящего. Второй из прошлого. Связь создает сопряжение. Вы становитесь ключом. Для окружающих тебя. Ты проведешь меня.

И тут я, наконец, понял, для чего я ему нужен. И зачем был весь этот спектакль с изображением моего отца. Эта ужасная раса может возродиться, и для этого ее последнему представителю нужен я! Мы с Гемеллом!

«Нельзя ему этого дать. Они не должны вернуться».

«Но как? Он уже победил. У нас ничего нет против него…»

«У нас есть воля».

– Я не буду помогать тебе, – твердо сказал Гемелл моими устами.

Отвратительное существо уточнило:

– А кто говорит?

– Я, Гемелл.

– О, смелый муаорро! Как это необычно. Взял человеческое имя… Я тоже возьму. Для вашего удобства. Зовите меня Элпидофторос. А насчет помощи… Ключ не помогает. Ключом просто пользуются.

– Мной ты не воспользуешься, – ответил Гемелл.

«Слушай, может, не надо его злить? Давай возьмем паузу, все обдумаем…»

«Она не поможет. Вопрос останется тем же. Этому нельзя помогать, Сергей! Хозяева не должны возродиться!»

– Ты поменяешь мнение, – заявило существо. – И очень скоро.

– Не поменяю. Вы несли только зло и страдания и ничего другого не способны нести в этот мир. Я не стану твоим ключом. Никуда ты не отправишься и ничего не сможешь изменить. Время вашей расы истекло. Вы давно стали прошлым и останетесь им. Как и моя раса. С этим можно смириться. Я знаю по опыту. Вместо того чтобы пытаться изменить прошлое, попробуй изменить тот ужасный образ, который остался от вас в памяти многих покоренных вами рас! Ты можешь сделать немало полезного, помочь другим, спасти многих, и тогда последнего из Хозяев запомнят как благодетеля. Ты сможешь изменить имидж всей вашей расы! Оставить о ней добрую память!..

Я с изумлением понял, что Гемелл говорит искренне. Он на самом деле проповедовал Хозяину, желая помочь ему!

– Знаешь по опыту? – медленно повторило существо, назвавшееся Элпидофторосом. – Твоя раса оживет. Вместе с моей. Если план реализуется. Ты тоже победишь. Или же вымрет. Если не реализуется. Наши судьбы связаны.

– Все это ложь. Для вас слова – лишь инструмент достижения своих целей, которые несут страдания всем, кто рядом с вами.

– Ты не веришь. Я это понимаю. Мы иногда лгали. Позволь мне исправиться.

Хозяин взмахнул когтистой рукой, и вдруг в помещении оказались муаорро. Множество сородичей Гемелла. Полупрозрачных, сутулых, с двумя кистями на каждой руке, каким и он был когда-то. Их было так много, что они заполнили все пространство. Сотни две, не меньше. Они возникли мгновенно, словно их перенесли «гантелями». Видимо, та же технология, но в большем масштабе. Чувства Гемелла были мне открыты, и это появление заставило его встрепенуться. Его народ! Как оказалось, многие живы.

– Они с объектов. Смотрители аванпостов, связные. Я собрал всех. Они пережили истребление. Гибель вашей планеты. Дам их тебе. Дам вам планету. Начните все заново. Восстановите свою расу. Дам прямо сейчас. Готов доказать делом. Ты получишь это.

Толпа муаорро. Молчаливая. Неподвижная. Они смотрели на Гемелла. А он смотрел на них. Его народ, который он уже не надеялся когда-либо увидеть. Каждый из них пережил гибель своей расы, потому что был вырван Хозяевами из привычной среды и засунут, как и Гемелл, в объекты по всей их бывшей империи. Элпидофторос собрал их, а значит, очень серьезно подготовился к разговору с нами. С каждым из нас.

Откуда он знал про Гемелла? Видимо, прочитал мой старый дневник, как-то получив доступ к нему… Ну конечно, когда проникал ко мне в каюту под видом отца!

– Вот твой народ, – приторный голос Элпидофтороса был похож на шелест чешуи. – Вот новая планета.

За ним возник в воздухе образ прекрасной планеты с синевой океанов и зеленью материков. Очень детальная голограмма. Многие муаорро повернули головы к ней, осматривая. Немногие продолжили пристально смотреть на меня. И все хранили молчание, ожидая ответа Гемелла.

– Нет, – сказал он.

Тишина взорвалась гулом голосов. Муаорро заговорили на своем языке, в котором среди шипения и свиста сплетались звуки, подобные скрипу древесины и скрежету железа. Я понимал, потому что Гемелл понимал. Они умоляли: «Передумай! Не перечь Хозяину! Дай нам шанс выжить!»

Впервые за долгое время я почувствовал гнев Гемелла.

– Шхъассс! – прогремел он, перекрикивая всех.

Человеческий речевой аппарат не мог издавать все звуки их языка, но даже в таком виде они поняли. Гемелл повторил: «Нет!»

– Я хотел бы спасти свой народ, – произнес он, обратившись к Элпидофторосу. – Но не ценой страдания и смерти других народов и рас. А именно это принесет ваше возрождение. Моя раса мертва уже много веков. Я оплакал ее и смирился с этим.

– Твоя раса мертва? А они живы. – Монстр показал одним из щупалец на притихших муаорро. – Здесь твои родственники. И даже он.

Хозяин сделал едва заметное движение рукой. И тут же один из муаорро был выдернут из толпы невидимой силой. Его потащило по воздуху, беспомощного, к подножию чудовища.

– Это твой сын. Тоже стал Смотрителем. Как и ты. И теперь жив. Жив и здоров. Ты не рад?

Через мои глаза Гемелл с изумлением смотрел на молодого муаорро. Его единственное дитя, которого он никогда не видел. Гемелл пожертвовал собой, вызвавшись в Смотрители, чтобы не забрали его жену, которая была тогда беременной. Столетиями он думал о них. Стремился узнать, что с ними стало. Потерял всякую надежду увидеть, полагая, что ход времени оборвал их жизни, пока его собственное существование было искусственно продлено за счет многовекового пребывания в стазисе. На то, что кто-то окажется жив, Гемелл даже не смел надеяться. И вот теперь сын стоял пред ним!

Мое тело пришло в движение и зашагало к этому муаорро, но вдруг замерло, парализованное ниже шеи. Точь-в-точь как тогда, в бункере Гемелла. Невидимые тиски сжали меня.

– Не будем спешить, – сказал Элпидофторос. – Сначала дай ответ. Потом счастливое воссоединение. После правильного ответа.

Гемелл посмотрел на молодого муаорро, испуганно сжавшегося у ног чудовища. Я видел одновременно в двух перспективах. С моей точки зрения этот муаорро не отличался от всех прочих. Но Гемелл, вглядываясь в черты его лица, искал сходства с собой и с его женой. И находил их! Сын! Как он красив! Они могли бы быть вместе. У него могло быть будущее. Семья с одной из самок, стоящих в толпе. На их новой планете… Могли бы появиться внуки…

– Прости, сынок, – промолвил Гемелл по-русски. – Мне очень жаль. Творец даст нам возможность второй встречи после всеобщего воскресения. Я люблю тебя!

Переведя взгляд на Элпидофтороса, он повторил:

– Нет.

Тогда одно из щупалец Хозяина опустилось, ласково коснулось руки сына Гемелла, погладило, а затем, обвив ее, сокрушило с отвратительным хрустом. Раздался крик. Пронзительный, полный невыносимой боли.

Приподняв щупальце, монстр раскачивал им над головой стонущего муаорро.

– Все еще «нет»?

Гемелл не удостоил его ответом. «Стог сена» на фоне стоял неподвижно и лыбился длинной пастью. Ближайшие муаорро нервно топтались и трясли руками, но молчали от страха. Дагонский крест все так же обжигал мне грудь, предупреждая об ужасе, который сейчас случится…

И он случился. Метнувшись вниз, щупальце, как змея, обвилось вокруг второй руки молодого муаорро, а потом…

ХРУСТ!

Еще один ужасный звук. Еще один душераздирающий крик. Вторая рука повисла под странным, неестественным углом.

Сын начал выкрикивать слова на своем языке, глядя на меня. Я понимал, потому что Гемелл понимал. Молодой муаорро умолял спасти его и сделать все, что просит Хозяин. Мой сосед по разуму ужасно страдал, видя, как мучается его дитя.

– Ну а сейчас? – поинтересовался Элпидофторос своим склизким голосом.

Ответом ему было молчание.

Монстр задал вопрос еще раз. И еще. И каждый раз раздавался тот же ужасный ХРУСТ, когда щупальце ломало одну ногу, а потом другую.

Молодой муаорро, свалившись на пол, плакал и умолял о пощаде.

Гемелл не сдавался. И не отвечал.

Он молился. Просил у Бога силы выстоять. Просил облегчить страдания сына.

– Ты такой жестокий, – заметил Хозяин, поглаживая щупальцем трясущееся тело своей жертвы. – Не жалеешь сына. Зачем мучаешь его? Неужели не жалко? Ради чего это? Ненависти к нам? Она сильнее любви? К собственному сыну? К своему народу?

– Это ты его мучаешь, – тихо, но твердо возразил Гемелл.

– Ты мог остановить. И сейчас можешь. Его раны заживут. Просто скажи «да».

«Гемелл, он же не остановится! Давай согласимся с тем, что эта тварь просит, а там по ходу найдем возможность как-то его обмануть! Но твой сын будет жить по крайней мере еще какое-то время! Мы все равно ничего другого не можем сделать сейчас! Тело парализовано. Никого из наших здесь нет!»

«Если ты ничего не можешь сделать против зла, кроме того, чтобы сказать ему „нет“, надо хотя бы говорить „нет“. Что бы ни случилось. Какую бы цену ни пришлось заплатить. Нельзя уступать тьме. И я не уступлю. Не позволю превратить себя в его инструмент. Ты же видишь, что это за тварь. И понимаешь, что она сделает, если преуспеет. Представь, что таких много и они правят галактикой».

Гемелл с любовью и болью посмотрел на сына. Он запоминал каждую черточку его лица. А потом повторил:

– Нет.

Щупальце обвилось вокруг шеи молодого муаорро и сжало ее. Тот начал задыхаться.

– Еще не поздно, – заметил Элпидофторос. – Просто скажи «да». Он будет жить. Пожалуйста, спаси его.

– Ты уже убил его.

– Пока еще нет.

Конвульсивно билось изувеченное тело, и рот его жадно ловил воздух, который не мог пройти через сдавленное злодеем горло. Муаорро хотел жить! Гемелла накрыла еще одна волна страдания. По моим щекам текли слезы. Его слезы.

– Гемелл, последний шанс, – сказал монстр. – Просто дай согласие.

– Нет.

Раздался последний, судорожный вздох, переходящий в хрип, и сын Гемелла затих. Все было кончено. Щупальце разжалось, и бездыханное тело рухнуло на пол. Его рот оставался раскрытым, но сделать вдох больше было некому.

– Ты этого хотел? Самый бессердечный муаорро, – пожурил Элпидофторос. – И самый упрямый. Чего ты добился?

– Больше тебе нечем мне угрожать. Я не стану твоим ключом, даже если ты убьешь их всех и меня вместе с ними. Пытать это тело нет смысла – я способен отключаться от его чувств.

– Ну что ты! Зачем пытать тебя? Рисковать повредить ключ? Все совсем наоборот. Я тебя награжу. Ты любишь свободу. Ты ее получишь.

Затем чудовище произнесло несколько слов на языке муаорро. Что-то вроде «Приступайте», как понял Гемелл. Из толпы вышли восемь фигур и направились ко мне.

«Что они собираются делать?»

«Ничего хорошего. Спасибо, Сергей, за все, что ты сделал для меня. Спасибо, что спас».

Муаорро обступили мое тело кругом, и вдруг перед моим сознанием разверзлась сизая бездна. То был первый из них, вторгшийся в чертоги моего разума. Гемелл встал стеной между мной и им. Но затем раскрылась еще одна пропасть. И еще. И еще. Давление в моей голове стало невыносимым! Ее пронзила чудовищная боль, словно у меня вот-вот взорвется череп!

«Что это?» – воскликнул я.

«Они извлекают меня из твоего сознания. Я говорил тебе, что мой народ это может. Элпидофторос решил заменить меня другим муаорро, более послушным. Извини, я долго не продержусь. Они сильнее. Он считает, что без меня ты сдашься. Пожалуйста, не сдавайся! Пожа…»

Гемелл исчез. Его знакомое, теплое присутствие в моем разуме растворилось, и на его месте возникло нечто иное: холодное, чужое сознание другого муаорро. Один из обступивших нас вдруг упал. И я, через чувства нового пришельца во мне, понял, что это была его прежняя оболочка. Он с удивлением смотрел на нее моими глазами. Теперь в его тело поместили сознание Гемелла. Он пытался встать, и это получилось только с третьей попытки. Видимо, трудно было освоиться в новом теле. Но мой друг снова стал полноценным муаорро! Четыре года спустя!..

Остальные семь муаорро, безмолвные и покорные, отступили и растворились в толпе. А Элпидофторос, наоборот, приблизился, с интересом разглядывая Гемелла. Тот покачивался и вдруг рухнул на колени. От слабости.

– Ты обрел плоть, – сообщил Элпидофторос. – Свое собственное тело. Это щедрый подарок. За твою принципиальность. Поблагодари своего Хозяина.

– Гхе… хра… кхежь… – произнес Гемелл, и теперь не в моей голове, а через свое новое тело.

Он упал.

– Как жалок ты, – проговорил Хозяин, взирая на тщетные попытки Гемелла подняться. – Давай помогу тебе.

Подойдя, он положил огромную когтистую руку на его голову, и в этот миг я догадался, что сейчас произойдет. Миг, наполнивший меня ужасом и ощущением бессилия. Я знал, что случится, и не мог этого предотвратить… Рука Хозяина резко сжалась. Раздался мерзкий звук – не просто хруст, а влажное, чавкающее разрушение, звук ломающейся скорлупы и разрываемой плоти. Меж его черными пальцами брызнула серебристая кровь и серое вещество из разломанного черепа.

Я закричал. Рванулся вперед, но невидимые путы по-прежнему держали меня. Обмякшее тело Гемелла рухнуло на пол. А монстр, убивший его, брезгливо дернул рукой, стряхивая кровь и кусочки мозга.

– Ты садист! – крикнул я, и голос мой сорвался от отчаяния. – Вы раса садистов! Вы недостойны выжить!

– К счастью, это… – тварь сделала театральную паузу, смакуя мое горе, – решать не тебе.

Он отставил испачканную руку, и тут откуда-то из тени возникла тощая, сгорбленная фигура, завернутая в серое одеяние. Новое существо, доселе не виданное мною. Оно склонилось и принялось очищать от крови ладонь и пальцы Хозяина – не языком, а губами, с унизительным, рабским усердием. Меня чуть не стошнило.

– Это император кабрасов, – сказал Хозяин. – Последний их император. Некогда великая раса. Гордая, сильная, смелая. Владели сотней звезд. Потом встретили нас. Решили не подчиняться. Теперь он последний. Других кабрасов нет. Как видишь, подчинился. В конце концов.

Переведя взгляд вниз, я смотрел, как лужа серебристой крови, вытекающая из тела, с каждой секундой становится все больше. Толпа муаорро хранила гробовое молчание, взирая на труп Гемелла.

Когда существо закончило вылизывать пальцы, Хозяин приказал:

– Проводи Сергея домой.

Он качнул щупальцем, и я почувствовал, что снова могу двигаться. Тут же рухнул на колени, протянул руку и коснулся еще теплого полупрозрачного тела.

– Гемелл… – прошептал я.

Надо мной нависла молчаливая фигура императора кабрасов.

«Нам надлежит идти за ним, – раздался новый, чужой голос внутри меня. Голос муаорро, чьего тела я сейчас касался. – И подчиняться надобно без промедленья!»

Я был слишком сокрушен и опустошен, чтобы сопротивляться. Или хотя бы ответить. Поэтому просто встал и последовал за сгорбленной фигурой.

Он убил Гемелла…

Тот путь остался в моей памяти смутным кошмаром. Длинные полуосвещенные коридоры, по которым сновали твари, не удостаивая нас взглядом. Все шли по своим делам.

Гемелла больше нет…

Казалось, я по-прежнему слышал хруст ломаемых костей его сына…

Идя по коридору, по левую сторону которого с равным промежутком тянулись одинаковые проемы, мой провожатый вдруг остановился у одного из них. Я заглянул внутрь. Узкая пустая комната без какой-либо мебели. Только груда тряпок на полу.

– Это и есть моя камера? – спросил я императора кабрасов.

Он молча посмотрел на меня, а затем просто ушел. Я ступил внутрь и скинул свой скафандр, заляпанный кровью разных цветов. Ни на что другое у меня не осталось сил. Гемелл и его сын… Немезиан… Никифор… Таэды… Капитан Варма… Образы всплывали, обжигая изнутри. Горе было столь всепоглощающим, что я не мог его вместить. Ферусен давно перестал ограждать меня от чувств, и я остался нагим перед лицом абсолютного отчаяния. Опустившись на кучу вонючего тряпья, я закрыл глаза и провалился в сон – единственное убежище, что мне оставалось.