И вот, наконец, «Отчаянный»! Мой старый добрый звездолет. Невольный подарок мистера Чавалы, одного из ближайших помощников Босса, на которого я поначалу работал, став черным ксеноархеологом. Три года назад мне пришлось сдать звездолет Космофлоту. Расставаясь с преступной жизнью, я расстался и с «Отчаянным». Иногда размышлял: как его теперь использует командование? Для чего приспособили? Он стал патрульным катером? Или мелким грузовозом? Разведчиком? Я был уверен, что за эти три года его многажды вычистили, переделали, сменили не одну команду, и там теперь даже молекулы не осталось с моих времен.

Ничего подобного! Как оказалось, три года назад Космофлот просто поставил «Отчаянный» на стоянку, опечатал его и забыл о нем с тем бюрократическим равнодушием, для которого объект, выведенный из активной эксплуатации, приравнивается к несуществующему. Так что, когда накануне вылета мы пришли туда, все выглядело как три года назад. В моей старой каюте я ощутил себя археологом, раскапывающим собственное прошлое. Те же «бревенчатые» фотообои, создающие эффект комнаты деревенского дома. То же темное фальшокно, портрет улыбающейся Лиры на стене и моя коллекция кружек из колоний, которые я посетил. Тот же запах стерильного, переработанного воздуха, металла и пластика…

На полу по-прежнему лежал костюм, выпачканный в земле во время отступления из особняка Босса. Так странно было все это снова увидеть и вспомнить, как я лихорадочно переодевался, готовясь к выходу на палубе звездолета Космофлота… Где меня, как оказалось, ждала Ванда, моя первая любовь, с которой потом очень неловко вышло…

Ладно, я отвлекся. Вернусь к нашей экспедиции. На «Отчаянном» была одна каюта, которую мы в свое время переделали под дизайн неккарского звездолета для Иши. Теперь в нее поселили Надю.

В комнате Келли поселился Шан Вэнь – это логично, пилот на месте пилота. Клеопатре Диа досталась бывшая каюта Лиры. Моя жена забрала оттуда все свои вещи.

Никифор и Немезиан расположились в грузовом отсеке. А капитан Варма, Оаэа и Уаиу заняли три каюты, которые раньше у нас не использовались. Каково же было мое удивление, когда Герби притащил мне покрывшийся пылью черный чемодан, рюкзак и небольшой пластиковый пакет.

– Это вещи из тех трех кают, – сообщил он. – Я счел целесообразным передать данные предметы в ваше распоряжение, поскольку новые жильцы могут найти их присутствие нежелательным.

– Чье это? У нас же там никто не жил! По крайней мере при мне.

– Туда заселялись мистер Чавала, Фазиль и Далмат. Это их багаж.

Я вспомнил. Дело было в самом начале наших приключений, когда мы в первый раз сбежали от прихвостней Босса. Я тогда переместил этих троих в аэропорт Лодвара. Далмат провел на «Отчаянном» только одну ночь, а остальные и того меньше. Поэтому я как-то не думал про их вещи. Но они, разумеется, пришли на борт, готовясь к долгому перелету на Сальватьерру! Странно, что за весь последующий год я даже не зашел ни в одну из кают и не проверил… Впрочем, тогда было много всего другого, требующего внимания.

– Ладно, заноси, – скомандовал я. – Потом посмотрю.

Капитан Аджит Варма был родом с Элары-8. Я никогда не посещал эту славную колонию, но репутация у ее жителей была своеобразная. Эларцы считались холодными надменными перфекционистами, убежденными, что только они поступают правильно и что все остальные у них в долгу, потому как без них никакой Федерации якобы не было бы. Я не люблю мыслить стереотипами и лепить на людей клише, но капитан Варма, казалось, поставил себе целью стать живым воплощением этого стереотипа.

Это проявлялось даже в мелочах. Например, когда мы взлетали, он, ссылаясь на регламент, не пустил меня в рубку, а отправил в пассажирский салон. Считаю, что так мелко пакостить совсем недостойно офицера. Впервые я взлетал на «Отчаянном» в пассажирском салоне.

Позднее, уже в полете, я узнал, что Надя не захотела жить в «неккарской» каюте и договорилась поменяться с Клеопатрой. Диа, конечно, была в восторге. А я напрягся. Думаю, Надя хотела жить не просто в человеческой каюте, а конкретно в той, которая раньше принадлежала моей жене. Иначе почему бы не поменяться с одним из таэдов?

«Ты слишком много думаешь о несущественном», – проворчал Гемелл.

Варма не пустил в рубку и Герби, хотя мы всегда при взлете использовали андроида, да и вообще на гражданке все так делают. Но нет, пилот Космофлота, видите ли, должен рулить сам! В общем, при старте Герби тоже был в пассажирском салоне, вместе со мной, Клеопатрой, Надей и двумя штурмовиками.

И тут я сделал неожиданное открытие про моего старого доброго андроида: он, оказывается, не для всех добрый. Когда мы сидели в креслах в салоне, один из штурмовиков, Никифор, дружелюбно спросил своим басом:

– Так ты, значит, Герби?

– Для тебя Герберт, солдафон.

Второй штурмовик, Немезиан, усмехнулся.

– Ого! А ты не слишком ли борзо разговариваешь? – спросил Никифор.

– Для тебя не слишком.

Немезиан захохотал. Чем еще больше напряг своего напарника.

– Что это значит?

– Мои слова чересчур сложны для твоего понимания? Я ведь и так использовал самые простые.

Повернувшись в мою сторону, Никифор с улыбкой пожаловался:

– Твой робот хамит мне.

– Он всем хамит. – Я постарался отшутиться. – За это мы его и любим.

– Может, мне тоже надо начать хамить, чтобы и меня полюбили?

– Нет, место хама у нас только одно, и оно уже занято Герби.

– Понятно.

На самом деле я не мог вспомнить, чтобы Герби с кем-то говорил в столь грубой манере. Сарказм – да, сколько угодно, но чтобы прямо оскорблять – никогда. Это был новый, пугающий элемент в его поведенческой матрице. Не случилось ли какого-то упущения, пока андроида чинили после повреждений, причиненных Келли? Не был ли он случайно – или намеренно – перепрограммирован?

Позднее я нашел Герби – теперь, когда я перестал быть капитаном, мне приходилось ходить к нему самому, а не вызывать, как раньше, – и спросил:

– А почему ты так резко разговаривал с Никифором?

– Вопрос неясен. Пожалуйста, конкретизируйте.

– Использованная тобою лексика в диалоге со штурмовиком Никифором отличается от лексики, которую ты используешь в диалогах с другими людьми.

– Штурмовик Никифор отличается от других людей.

– Чем?

– Например, ростом.

– Ты говоришь грубо со всеми людьми, которые выше двух метров?

– Не со всеми.

В общем, тогда я так и не добился ясности, и у меня осталось впечатление, что Герби уклоняется от ответа по существу.

Впрочем, были темы, которые занимали меня гораздо больше. Прежде всего предстоящая встреча с отцом. Возникло много практических вопросов о том месте, где он находится. И было бы очень кстати, если бы папа появился и мы их обсудили. Но он перестал являться. Мне оставалось лишь составлять список вопросов на случай, если он все-таки появится, а также перечитывать запись всех сказанных им фраз в надежде найти в них какую-то зацепку. Что-то, пропущенное мною ранее.

Я задумался о том, почему папа ни разу не спросил, как дела у мамы, Кати, бабушки… Даже у меня! Единственный раз, когда он о них вспомнил, – это когда попросил ничего не сообщать им. Странно…

Открыв планшет, я снова перечитал все его реплики. Если не считать разовой похвалы в мой адрес, папа говорил только о себе. И это как-то не вязалось с тем, что я о нем помнил… Хотя, конечно, у него каждый раз было мало времени, и часто он отвечал на мои вопросы… И как знать, может быть, в моих воспоминаниях образ отца сложился чересчур идеальным? Но могла ли идеализация зайти так далеко, чтобы полностью заместить собою его истинное лицо?

Каждый вечер всех собирали в кают-компании на мероприятие, которое официально называлось совещанием о предстоящей операции, а неофициально, мной и Клеопатрой, – ЕРВВКВ. Что расшифровывалось как Еще Раз Внимательно Выслушай Капитана Варму.

– Координаты, предоставленные капитаном Светловым, указывают на систему двойной звезды. – С мрачным, словно выточенным из гранита лицом, капитан сообщал давно известные нам сведения. – Она состоит из желтого карлика TrEs-2а, похожего на Солнце, и оранжевого карлика TrEs-2с. В ней только одна планета – газовый гигант TrEs-2b, немного больше Юпитера…

– Самая черная планета во Вселенной! – выпалила Клеопатра.

– Мисс Диа, впредь не перебивайте меня. Да, TrEs-2b отражает менее одного процента всего света, который попадает на нее извне. Предполагают, что свет поглощают газы, составляющие бо2льшую часть поверхности планеты, но точная причина этой исключительной черноты неизвестна. И мы не будем ее выяснять. Наши задачи – найти и спасти капитана Светлова, а также обследовать новый ксеноархеологический объект, на котором он содержится. О TrEs-2b нам достаточно знать, что это газовый гигант, соответственно, на его поверхности или под ней объект располагаться не может. Возможно, на высокой орбите, в качестве искусственного спутника… Да, лейтенант?

Надо же! Он все-таки заметил мою поднятую руку.

– Я хотел напомнить, сэр, что артефакты Хозяев способны выдерживать экстремальные условия. Я испытал это, когда с их помощью вошел в работающий ядерный реактор и остался невредимым. Логично предположить, что постройки Хозяев также отличаются особой прочностью. Поэтому если отец содержится на таком объекте, то все-таки исключить его нахождение внутри газового гиганта нельзя.

– В таком случае нам придется констатировать провал нашей миссии, – сухо ответил Варма. – Поскольку данный звездолет безопасно проникнуть в газовый гигант, чья температура превышает тысячу двести градусов, не сможет.

На это я не нашелся что ответить.

– Возможно, объект никак не связан с TrEs-2b, – продолжил капитан, более не глядя на меня. – В системе могут оказаться астероиды или малые планеты, на одной из которых окажется то, что мы ищем. Досточтимый посол, нет ли у вашей цивилизации дополнительных сведений об этой системе?

– Нет, – ответил Оаэа. – Мы никогда там не были и не приобретали информацию о ней.

– Ясно. Может быть и такое, что объект является искусственным спутником одной из звезд или их обеих, и в таком случае найти его будет исключительно трудно. Есть у кого что добавить?

Вэнь поднял руку.

– Если позволите, сэр…

Варма кивнул, и пилот продолжил:

– TrEs-2b находится экстремально близко к звезде. Чуть более пяти миллионов километров. Это фактически на границе или даже внутри фотосферы желтого карлика TrEs-2а. Хотя «Отчаянный» перед этой экспедицией был укреплен дополнительными экранами для защиты от излучения, долго находиться там мы не сможем. Не более пяти часов. Максимум шесть.

– Примем эти рамки как рабочие в случае, если то, что мы ищем, действительно на орбите планеты. Мичман Вэнь и мисс Диа, к следующему разу подготовьте доклад о времени и способах поиска объекта в системе. Теперь обсудим сам объект. Он может быть построен либо так называемыми Хозяевами, либо их врагами, либо третьей расой, о которой мы ничего не знаем.

– Возможно, дагонцы, – сказал я.

Варма посмотрел на меня так, словно я был ядовитым насекомым, внезапно севшим ему на руку. И спросил:

– Мы о них что-то знаем, кроме того, что их планета находилась в системе Фомальгаут и что они все погибли?

– Нет.

– Значит, ваше замечание ничего существенного к сказанному не добавляет, лейтенант.

Этот эларец определенно унижает меня!

«Он говорит прямо и по существу. Просто ты слишком привык к пиетету, с которым к тебе относятся сотрудники „Фронтира“».

Но тут неожиданно на своем певучем языке заговорил Оаэа, и с задержкой в несколько секунд его автопереводчик озвучил:

– О них знаем мы. Они были нашими соседями по звездной системе. Согласно преданиям предков те, кого вы называете дагонцами, хотя были высокоразвитой цивилизацией, не имели баз за пределами своей планеты. Они были замкнуты и не стремились в космос, полагая, что ресурсов их мира хватит для того, чтобы противостоять Хозяевам. А те просто разорвали Дагон вместе с его обитателями.

На несколько секунд повисла мрачная тишина, которую прервал ровный, деловой голос капитана Вармы:

– Значит, дагонцам объект не принадлежит. Повезет, если он принадлежит Хозяевам, так как мы знаем устройство и защиту их построек. Но в любом случае мы не станем высаживаться, пока не исследуем все дистанционно с помощью дронов. По имеющимся данным, каждый объект Хозяев защищает Смотритель из расы муаорро. Задачей дронов будет парализовать его, при этом не убивая. Для этого мы подготовили несколько средств.

По имеющимся данным! Как будто они сами добыли эти данные, а не получили их от меня!

«Твои обиды на капитана – жалкое ребячество».

– Что, если автоматическая система защиты просто собьет дроны на подлете? – спросил Никифор.

– Мы замаскируем дрон под астероид и будем надеяться на лучшее. Если это не сработает и отключить защитную систему не получится, нам придется свернуть экспедицию. – Капитан Варма пристально посмотрел на меня, говоря следующие слова: – Мы все преисполнены решимости спасти капитана Светлова, но не за счет жизней тех, кто сидит за этим столом.

– Я понимаю, сэр. Мой отец – простите, капитан Светлов – может изнутри отключить защитную систему. Он уже частично освоил управление устройствами внутри объекта, благодаря чему ему удалось передать нам сообщения.

– Сообщите, если он еще с вами свяжется. Я бы хотел увидеть его лично. Несколько странно, что он является только вам.

Последний выпад мне особенно не понравился. На что это он намекает? Это не галлюцинации, я ведь показывал видео с речью отца!

«Это не галлюцинации, но действительно странно, что он является только тебе. Если это не связано с дагонским артефактом, то с чем?»

Гемелла я проигнорировал, но с Вармой, к сожалению, так было нельзя, поэтому пришлось ответить:

– Сообщу, сэр.

В конце капитан раздал задания к следующей встрече. Видимо, чтобы скучать нам не пришлось. К концу полета каждый знал досконально не только то, что делает сам, но и все, что делают другие члены экспедиции. Чувствовалось, что мы становимся единым механизмом, где каждый винтик понимает работу всего целого. Мне нехотя пришлось признать эффективность такого подхода.

Как-то утром я зашел на завтрак вместе с Никифором. На кухне был Герби, и я, как обычно, попросил его сварить кофе.

– Пожалуйста, лейтенант, – сказал он минуту спустя, ставя передо мной стаканчик с дымящимся бурым напитком.

– А можешь и мне сделать? – спросил Никифор.

Голос штурмовика, низкочастотный, как гул двигателей, каждый раз, когда звучал, казалось, входил в резонанс с чем-то глубоким внутри тебя. Наверное, если бы Никифор пел, то у него был бы мощнейший бас профундо.

– Сам себе налей, дубина! Таких, как ты, не обслуживаем, – ответил андроид и удалился с тихим жужжанием сервоприводов.

Я остолбенел. Огромный штурмовик улыбнулся, но как-то растерянно.

– И ведь не сделаешь ничего! – сказал он. – Со мной реально такое впервые в жизни. Чтобы мне в лицо хамили, и я ничего не мог сделать. Дать бы ему, так ведь только руку поранишь, а жестянке хоть бы хны. Если дать как следует, то будет порча имущества, которому, опять же, хоть бы хны, что его испортили. А после починки он продолжит хамить… Прямо новое чувство для меня. Бессилие.

– Если хочешь, я запрещу ему хамить тебе.

Никифор молчал.

– Так запретить?

– Не надо. Получится, что я типа нажаловался на робота. Позорище. Нет, я найду другой выход.

– Без рукоприкладства.

– Да, без него. Но все же, почему он так говорит?

– Герби считает, что главное предназначение машины – смирять человека. Точнее, так считал Василий Сергеевич, который и прописал большинство его реплик.

– Меня он смиряет определенно больше, чем остальных.

– Возможно, Василий Сергеевич недолюбливал штурмовиков.

– Немезиану он не хамит. А этот… Василий Сергеевич, где его найти? Я бы с ним потолковал по душам…

– Его больше нет среди живых.

– Жаль. Видимо, другой штурмовик потолковал с ним по душам раньше меня.

Закончив с завтраком, я отправился искать андроида. Нашел его в левом коридоре, наводящим порядок с помощью электрошвабры. До какой примитивной функции низвел Герби капитан Варма…

– Чем еще отличается штурмовик Никифор от остальных людей здесь, кроме роста? – строго спросил я.

– Отличий много, – бесстрастно ответил Герби, продолжая мыть пол. – Их последовательное изложение потребует два часа, семь минут и пятнадцать секунд.

– Ограничься тем, из-за которого ты грубо с ним разговариваешь. И не увиливай от ответа, как в прошлый раз!

– Ответ вас опечалит, лейтенант.

– И все же я хочу его услышать.

Андроид прекратил орудовать электрошваброй и повернулся ко мне всем корпусом. Его оптические сенсоры холодно блеснули отражением ламп, когда Герби произнес:

– Штурмовик Никифор убил одного из пассажиров «Отчаянного».

У меня внутри все сжалось после этих слов. Я стал быстро перебирать в памяти тех немногих, кто побывал тут в прошлом. Кого он мог убить? Келли? Но он не пассажир, он был пилотом. Кого-то из бандитов? Кого-то, кто был здесь до меня? Поскольку Герби молчал, мне пришлось потребовать:

– Назови имя!

– Тихон Викторович Зверев.

Ах, вот оно что! Это следователь Спецконтроля, который преследовал меня и около часа пробыл в качестве пленного на «Отчаянном». А затем принимал участие в безумной атаке Спецконтроля на звездолет Космофлота «Благословенный». И погиб во время нашей контратаки. Его действительно убил в бою выстрелом в голову штурмовик, и я даже видел запись смерти. Но не знал, что это был Никифор…

– Моя коммуникативная стратегия в отношении штурмовика Никифора, – продолжил Герби, – сигнализирует о неодобрении практики убийства пассажиров данного звездолета.

– Понятно… Но тогда был бой, и Зверев пытался взорвать Никифора микрогранатой. Со стороны штурмовика это была самозащита.

– Он мог отстрелить ему руку с гранатой. Этого было бы достаточно для нейтрализации угрозы. Но обсуждаемый штурмовик избрал стратегию с наивысшим коэффициентом летальности.

Можно было поспорить. Сказать об адреналине, об инстинкте самосохранения в бою, о том, что на войне свои законы. Но я не стал. Просто поблагодарил за пояснения.

Я не винил Никифора. Ни в коем случае. Тот действовал в соответствии с тем, что ему приказали, как его учили и что диктовала обстановка. Но почему-то мое прежнее желание защитить его от колкостей Герби куда-то улетучилось. И мне действительно стало печально. Штурмовик мне нравился. А теперь между нами незримо повисла тень человека, которого он убил. И суровый, неумолимый суд машины, которая, в отличие от нас, ничего не забывает.

Я рассказал ему о причине. Помолчав, Никифор ответил:

– Что ж, раз так, пусть и дальше хамит. Потерплю.

Да, чуть не забыл рассказать про вещи в багаже бандитов, который пролежал на «Отчаянном» четыре года. Я его внимательно осмотрел. Там был вполне обычный набор для путешествий – носки, белье, рубашки, бритва и все в таком духе. Почти все интересные находки оказались в чемодане Чавалы – красивый флакон с мужским одеколоном, компактный огнестрельный пистолет, а еще упаковка настоящих сигар! Какое-то время я размышлял, кому бы их отдать? В моем окружении никто не курит. А потом вспомнил: отец курил! Я решил приберечь их как подарок папе.

«Вообще-то, это не твои вещи, – напомнил Гемелл. – Если присвоишь, то согрешишь воровством».

– По закону, если хозяин утерянной вещи не объявился в течение полугода, нашедший приобретает право собственности на нее. Этих владельцев не было уже четыре года!

«В течение полугода после заявления. Ты не заявлял о находке».

– Ладно, заявлю после возвращения. А пока по закону я имею право хранить вещи у себя.

Самой удивительной находкой была маленькая икона Богородицы! Она оказалась в пакете, который, как я думаю, принадлежал Далмату. Он был наименее отвратительным из всей той тройки. И все равно так странно было найти икону в вещах бандита! Помню его мрачное лицо и хриплый голос, кидавший слова, словно тяжелые камни. И что, он был верующим? Моим братом во Христе?

«Вообще-то, вы находились в одной банде. Какое-то время. Тебе ли гнушаться им? Потом ты продолжил преступную жизнь независимо от банды. Как и твоя самка. Но при этом она была верующей».

– Ну ты сравнил тоже! Лиру и Далмата! Это самые противоположные полюса в рамках человечества, насколько вообще может быть. Наверное, ему просто мать сунула из суеверных соображений, типа как талисман на удачу… Но чтобы Далмат действительно молился перед выходом на дело, глядя на изображение Того, Кто это дело прямо запрещал, в моей голове не умещается.

Я поставил икону на стол, рядом с моей собственной иконой Христа. Мне казалось, что я освободил ее из плена. Вернул к изначальному предназначению, молясь на нее. Вместе обе иконы удивительно гармонично составили диптих. Даже размер у них совпал.

Я ждал каждый день, но за все время полета папа так и не появился. На эти три недели пришелся очередной день рождения Драганы – мы решили до годика отмечать его 25-го числа каждого месяца. Я, конечно, скучал по своим. Думал, может быть, вызвать Лиру хотя бы на пару минут, спросить, как они. Но не решился тогда.

А вот позже, ближе к концу полета, решился. Потянуло меня к ней. Ну, по-мужски потянуло. Собственно, для этого я ее и вносил в память переместителя. Нафантазировал себе всякого. Постарался подготовить каюту так, чтобы все выглядело романтично. Выключил свет и зажег полдюжины свечей, наполнил вином пару бокалов. Попрыскал себя одеколоном Чавалы, заверив Гемелла, что просто проверяю, не выдохся ли он. Меня охватило едва сдерживаемое желание. Наконец, взяв «гантель» в руку, я мысленно вызвал образ Лиры и провел большим пальцем у основания артефакта.

В тот же миг она материализовалась из воздуха. В старом домашнем халате, с засученными рукавами, руки почему-то мокрые. В глазах ее мелькнула растерянность из-за дезориентации, сменившаяся страхом.

– Сережа… – тихо проговорила она. – Ты перенес меня на «Отчаянный»?

– Да! – с улыбкой ответил я.

– Ты что? – От ее крика я вздрогнул. – Немедленно верни меня! Я Драгану купаю! Она теперь одна в ванной! Утонет же!

Ее страх мгновенно передался мне. Все желание как рукой сняло.

– Прости! Сейчас!

Ушла пара секунд на то, чтобы направить на нее «гантель» и вспомнить интерьер нашей ванной, и Лира подгоняла:

– Быстрее!

Она исчезла на полуслове. А я повернулся к иконе Далмата и начал молиться. Чтобы с Драганой все было в порядке. Чтобы из-за моей глупости чего не вышло…

Больше ничего примечательного за время перелета не случилось.