Невыносимо пульсировало в голове. Ощущалась сильная тошнота, боль в правом виске и челюсти, а под спиной – твердая поверхность. Дерево? Камень? Конечности онемели…

Глишич попытался разлепить веки, добившись успеха со второй или третьей попытки. Перед глазами все поплыло, высокие балки и потолок сложились в устойчивую картину лишь через пару мгновений. Он пошевелил головой и застонал от боли: показалось, что на правом виске выросла опухоль величиной с дыню. Из подсознания выплыло воспоминание, что произошло на берегу Темзы. Глишич потянулся рукой к кобуре под мышкой. Но ничего там не нашел.

Из тени донесся тихий смех. За ним последовали шелест ткани и движение. Писатель повертел головой и содрогнулся от боли, подождал, пока спазм перейдет в приглушенную устойчивую пульсацию, и попробовал снова.

– Следует признать одну вещь, – послышалось совсем рядом по-английски.

Хриплый голос напоминал скрежет. Старый… нет, древний. А вот последовавший за словами смех прозвучал чисто и с удовольствием.

– Вы человек, которого трудно убить.

Глишич беспомощно оторвал руку от поверхности, на которой лежал, и ощупал ее.

– Полагаю, вы ищете это.

Раздался знакомый щелчок, заставив сфокусировать взгляд на источнике звука.

– Но нет, нам не понадобится оружие, с помощью которого вы так безжалостно лишили жизни моего самого верного спутника.

Обрез бесшумно опустили, он исчез из зоны досягаемости. Глишич облизнул пересохшие губы, пошире раскрыл глаза, и на этот раз ему удалось немного пошевелить головой.

– Кто… Кто вы? Что вы со мной сделали? – Язык будто распух и с трудом слушался, как после пьянства, а во рту и ноздрях стоял неприятный, узнаваемый запах.

– Один из моих людей ударил вас по голове деревянной дубинкой, – спокойно произнес голос, – а двое других подхватили, накачали хлороформом и привезли сюда.

– Сюда? Где это ваше «сюда»?

– Мы находимся далеко от дороги в изолированном месте, чтобы никто не побеспокоил нас, пока мы не сделаем то, что должны.

Обладатель голоса переместился, наклонился ближе и попал в круг желтоватого света керосиновой лампы. Глишич наконец смог его рассмотреть.

Было время, когда он считал, что самое страшное, что может породить этот мир, он увидел в глазах и на лице Савановича: безысходность безумия и холодное зло, которое невозможно объяснить человеческими мерками, самодостаточное, с непостижимыми для нормального человека целями.

Это лицо оказалось хуже.

На мгновение Глишич оцепенел, ему показалось, что это чудесным образом ожила мумия Жанны и на– висла сейчас над ним – с выколотыми глазами, почерневшая, иссохшая, с изборожденной трещинами кожей, с темными клоками волос на черепе и черными прожилками вен, с челюстью, полной желтых острых зубов. В глубине глазных впадин существа, которое не могло быть живым – не должно было быть живым, – горели угли. Глишич узнал их: он уже где-то их видел, и видел не так давно.

– Почему… – Он поперхнулся и прочистил горло. – Почему вы… хм… не прикончили меня прежде, чем я очнулся?

– Ха, – ухмыльнулось древнее существо, кожа на его щеках покрылась отвратительной сеткой морщин из-за улыбки. – И лишить себя развлечения, господин Глишич? Нет… Я хочу, чтобы вы осознавали, что покидаете этот мир. Осознавали, что для вас нет спасения, что вы беспомощны.

Незнакомец повернулся, протянул руку и поднял что-то корявыми, похожими на когти пальцами. Увидев, что это, Глишич стиснул зубы от безнадежности.

– Половина флорентийского дублета Леонардо, – сказало существо. – Как долго я ее искал. Что сделал ради этой несчастной тетради… Но поиски наконец завершены. Полагаю, вы знаете, что записная книжка Буонарроти уже у меня. Остался последний кусочек головоломки – и у меня будет все, что мне нужно.

Глишич с недоумением посмотрел на собеседника. Головоломка? Последняя часть? Он думал, все, что нужно, содержалось на исписанных загадочными символами страницах флорентийского дублета. Но, получается, было что-то еще? Неужели он отправил Жанну на бесполезные поиски?

– Скажите мне, Глишич, вы знаете, где ключ?

– К… какой ключ? – Писатель пребывал в полном замешательстве.

Страшная улыбка исчезла с лица его адского собеседника.

– Ключ, – прошипело существо. – Где ключ к расшифровке символов из дублета?

– Я… – Глишич беспомощно покачал головой. – Я действительно понятия не имел, что есть какой-то ключ.

Живой труп уставился на него и замер на несколько мгновений, не говоря ни слова. Затем вздохнул – или, по крайней мере, так писатель истолковал скрежет, исходивший из сморщенного горла, – и медленно отложил блокнот за спину.

– Хм, я склонен вам поверить, но, к сожалению, не могу рисковать. Как бы то ни было, очень скоро я узнаю наверняка, сказали вы мне правду или солгали.

Монстр наклонился ближе и потянулся узловатыми тонкими пальцами к Глишичу. Писатель попытался пошевелиться, оказать сопротивление, но тело не слушалось. Ужасные руки с длинными рваными темно-коричневыми ногтями схватили густую бороду и отвели голову Глишича в сторону.

– Ненавижу мужскую моду этой эпохи, – прошептал незнакомец. – Эта одержимость бородами. Фу…

Глишич услышал, как рвется ткань, и покосился на свою вытянутую правую руку. На нем были только рубашка и жилет – нападавшие сняли с него пальто и пиджак, прежде чем положить на эту холодную твердую плиту, – и теперь дьявольское существо оторвало тонкий рукав, обнажив руку почти до локтя. Еще до того, как монстр опустил голову к венам на внутренней стороне предплечья, Глишич понял, что тот хотел сделать.

Прежде чем вонзить грязно-желтые острые клыки в вену писателя, злой дух нежно посмотрел на свою жертву, почти как влюбленный перед страстным поцелуем. И Глишич понял, чьи это глаза, но не успел ничего сказать – руку пронзила острая боль. Из прокушенной вены в жаждущий пересохший рот хлынула кровь, обратно же – леденящий холод.

И все изменилось.

Ты принц, и тебе это нравится.

Твой отец – Шульги, сын Ур-Наму, великого царя Ура, Шумера и Аккада, правителя четырех сторон света и черноголового народа. Ты родился слишком поздно, чтобы стать свидетелем всех подвигов своего великолепного отца: коронации в священном городе Ниппур, набегов на Дер, Карахар и Симурум, разрушения Кархара, Лулубллума и Шашрума, возведения великой стены вокруг Ура для защиты города от мстительных орд с востока. У тебя есть сестры, но они намного старше тебя и давно покинули Город: Ливирмиташа стала королевой Мархаши, а Нин-Даду взял в жены правитель Шашрума. Твоя мать – Тарам-Урам, дочь Апил-кина из Мари, она считала своего отца лугалом, верховным повелителем людей, более могущественным и возвышенным, чем ее муж или обожаемый свекр Ур-Наму. Она родила тебя семнадцать лет назад.

Тебя зовут Хашур, в честь благородного кипариса, под которым мать родила тебя во время прогулки по дворцовому саду. Когда закладывают фундамент Стены, тебе всего четыре, и отец, полный энергии, все еще самый быстрый человек в стране, развлекает тебя, берет на руки и бегает по стройке, как молния, вызывая возгласы и приветствия рабочих и начальников. Отец оббегает вокруг зиккурата и Э-Кишнугал, храма Нанны, бога луны. Ты замираешь от восторга, чувствуя ветер в волосах, и смотришь огромными глазами на мир, который мчится мимо тебя. Ты ощущаешь себя в безопасности в этих мускулистых руках. И даже в таком юном возрасте осознаешь, что весь мир однажды будет принадлежать тебе.

Позже тебя начинают учить писцы: тебе нравятся глиняные таблички и острые тростинки, клиновидные узоры, за которыми скрываются понятия, история, имена, но ты не любишь заучивать наизусть даты событий из славного прошлого отца и деда. Ты растешь крепким, здоровым мальчиком и понимаешь, что тебя, как и весь остальной мир, увлекают подвиги твоих ближайших кровных предков. Тебе рассказывают об основании династии, о том, как устроена страна, как устроено государство, объясняют, как Лугаль Шульги приказал вычислять время, разделив его на часы по шестьдесят минут, а минуты – на отрезки по шестьдесят секунд; как он преобразовал армию, провел реформы в системе письменности и мер, унифицировал налоговую систему, собрал в кодексе Ур-Намму правила жизни в великом Уре. Тебя готовят стать царем, и постепенно ты относишься к этому все более и более серьезно.

Верховный жрец Энси лично учит тебя, как создали мир, как появились люди, боги и все, что тебя окружает. Ты узнаешь об Ану, прародителе всех богов, и о том, как, выйдя из первозданной воды, Намму объединилась с Ки, богиней земли, чтобы создать существо по имени Анки, которое разделил их сын Энлиль, бог воздуха, ветра и бурь. Энси рассказывает истории о потомках первых богов, зовущихся ануннаки, или «княжеское семя», об их победах и поражениях, добродетелях и грехах, изгнании в подземный мир Иркаллу. Ты участвуешь в церемониях и вместе с сотнями других воспеваешь благодарность святому покровителю Города.

В тринадцать ты впервые вкушаешь удовольствие с женщиной, с рабыней, которая убирает твою комнату, старой, как минимум вдвое старше тебя! Эламская женщина со смуглой гладкой кожей, с горячими влажными тайнами, спрятанными между бедрами… После этого никто не может тебя остановить. Даже царственные родители хмурятся от твоего ненасытного желания – ни одна рабыня, придворная или свободная женщина, оказавшаяся во дворце, не в безопасности. Ты берешь от мира и жизни то, что тебе дано по рождению, а не по заслугам: ты силен и умен, искусен в обращении с пишущей тростинкой и бритвой, но и надменный и самонадеянный. Вокруг тебя собираются толпы молодых людей: они следуют за тобой в разврате и попойках. Вино льется из бочек по широким лестницам и гравийным набережным, все стараются показать, что они твои лучшие друзья. Однако ты знаешь, что они с тобой только – или в основном – ради пользы, которую смогут извлечь для себя и своих семей.

Тебе все равно. Ты – преемник Шульги, и толпа приветствует тебя всякий раз, когда ты появляешься со свитой на самом высоком валу, чтобы осмотреть долину перед дворцом. Пока люди аплодируют тебе, ты смотришь на улицы, площади, большие ворота, школы, где учатся простые дети, кварталы, где трудятся купцы и другие ремесленники. За Великой стеной ты видишь фермы и оросительные каналы, где вода сверкает серебром. Когда ты поворачиваешься на запад, тебя встречает могучий, доброжелательный, но своенравный Евфрат и насыпи, защищающие Город от внезапных наводнений. И это все твое – здания, земля, река, люди. Ты принц, и тебе это нравится.

И теперь она здесь, чтобы разбить твой мир на куски, как горшок с обожженной глиной.

Ты не видел ее приезд, но слышал, как придворные и знать, рабы, крестьяне и солдаты с одинаковым восторгом описывали огромный бронзовый корабль, который плыл по небесным рекам к площади перед зиккуратом. Потрясенные великолепием зрелища, люди в страхе убежали и спрятались кто куда. Говорят, она вышла из золотого чрева, хираньягарбхы[54], металлического яйца длиной в двадцать аслу, свет которого превосходил яркость омывающего ее солнца.

Ты в это время спишь пьяным сном после вечеринки до рассвета. Тебя будит шум, доносящийся из окон. Ты встаешь, подходишь к окну и смотришь вниз, но ничего не можешь разглядеть, кроме толпы и моря темноволосых голов. Ты умываешься водой из чаши и не зовешь рабов, чтобы они тебя одели, потому что звук собственного голоса кажется слишком громким для больной головы. Ты наматываешь на себя длинную малиновую королевскую юбку из кануакеса[55], обвязываешь ее кожаным ремешком вокруг талии, несколько пренебрежительно смотришь на тела спящих пьяных друзей и выходишь посмотреть, что за суета на улице.

Король Шульги стоит несколько чопорно, словно не уверен, как ему следует поступить, твоя мать – на полшага позади царственного мужа, будто пытается за ним скрыться. Их окружают копьеносцы гвардии, чье оружие упирается железными пиками в землю, а они сами с полуоткрытыми ртами смотрят на царя, ожидая приказа. Все остальные – весь мир в дворцовом саду – одинаково цепенеют, глядя на то, чего ты пока не видишь. Ты встаешь справа от отца и только тогда замечаешь ее.

Она обнаженная, и в то же время нет. На голову выше тебя, одного из самых высоких молодых людей в Уре. На голове у нее нет ни одного волоска, если не считать едва заметные следы бровей и ресниц. Цвет лица оливковый, как у тебя, но солнечные лучи придают ей голубоватый оттенок, и ты не уверен, действительно ли это кожа, или к ее телу прилип странный материал.

У нее тонкая длинная шея, узкие округлые плечи, стройные ноги, полная грудь. С высоты своего роста она смотрит на правителя величайшего царства в мире как на слугу… или скорее как… на ребенка?

Лугаль Шульги обращается к ней на языке своего народа, приветствует максимально достойно в этих обстоятельствах. Ее очаровательная нереальная голова слегка кивает и улыбается. Когда она произносит свое имя, ты видишь ее зубы: белые, как жемчуг, маленькие и странно заостренные, треугольные, как у морских чудовищ, о которых тебе рассказывали учителя. Ты не можешь понять или повторить ее имя – вслух или мысленно, – потому что звуки, исходящие из ее горла, не похожи ни на один из языков, которые ты слышал за семнадцать лет во дворце. Но тебе это и не нужно. Ты и так уже знаешь, кто она.

– Ты действительно думаешь, что она Инанна? – спрашивает тебя несколько часов спустя Лахаму, дочь брата Энси Этама, принца Ниппура, красивая пятнадцатилетняя знатная женщина, согласная на все, что ты с ней делаешь, в надежде, что в ней останется семя наследника Шульги.

– Конечно, – самодовольно отвечаешь ты и убираешь ее руку со своего бедра, понимая, что она снова тебя хочет, а ты ее нет. – Может ли это быть кто-то другой? Как, по-твоему, должна выглядеть богиня любви, плодородия, похоти, борьбы, войны и справедливости? Только так и никак иначе!

Лахаму задевает твой отказ.

– А где же тогда Думузи?

Ты отмахиваешься от вопроса.

– Бог-Пастырь занят заботами о стадах между двумя Реками мира. Он не следует за женой, как ревнивая собака. А возможно, пришло время гала[56] затащить его в Иркаллу, как гласят легенды.

– Как думаешь, боги так же ревнивы, как люди?

Лахаму искренне хочет знать, что ты думаешь, но правда в том, что ты понятия не имеешь, как ответить. Ты задумчиво потягиваешься в надежде, что у тебя будет возможность об этом узнать. Твой отец велит устроить семидневный праздник в честь приезда Инанны, который должен увенчаться большим пиром. Гостья говорит на чужом языке, но ее все понимают, она соглашается снова спуститься с небес в дворцовый сад в назначенный день и час, после чего возвращается на бронзовый корабль и взмывает в сторону голубого небосвода, чтобы, по ее словам, «закончить свою картографию».

Лахаму снова кладет пальцы на твое бедро, на этот раз ты ее не отталкиваешь, ее теплые мягкие руки обнимают тебя, ты закрываешь глаза и видишь перед собой обнаженную богиню.

Праздник мало чем отличается от Акиту: центральным событием станет изображение прибытия богини-покровительницы Нанны, ее статуя приплывет на барже в Ур после проводов на временное пребывание в Доме Акиту, где обычно ей возносят молитвы и приносят дары. Процессия выглядит великолепно, рабы вытаскивают статую с баржи и несут вверх по широкой крутой лестнице в храм, где она будет наблюдать за «священной свадьбой» – символическим союзом Думузи и Инанны, роли которых всегда принадлежат Лугалю Шульги и его царице. Но теперь, когда Инанна действительно благословила Ур своим приходом, все, от самого бедного пастуха до первосвященника, задаются вопросом, как в этот раз все произойдет.

Ворота дворца широко открываются, и торговцы с большого городского базара вносят свои подношения: ячменные лепешки, овощи, яйца, козье молоко, свиней, дичь, домашнюю птицу и множество различных видов свежей рыбы. На больших столах лежат яблоки, инжир, арбузы, сливы, персики, финики. Посетители лакомятся медом, сыром и хлебом, пропитанным маслом с кунжутом. Музыканты играют на инструментах и поют гимны, посвященные божествам. Когда солнце заходит и выпито достаточно алкоголя, песни становятся более непристойными, щекотливыми и даже откровенно вульгарными. Если бы не хмурые стражники, расставленные у стен так, чтобы оставаться неприметными, праздник легко мог бы превратиться в массовые оргии.

Но тебя это не касается. Ты не отвечаешь на приглашения присоединиться к беспутному празднику, ты не обращаешь внимания на Лахаму, которая предлагает себя при каждом удобном случае, когда встречает тебя во дворце. Ты думаешь только о ней, о богине, сошедшей с небес. Ты ждешь ее прибытия.

Наконец, в последний день праздника, когда довольные жители Ура покидают дворцовые сады и горизонт за Евфратом темнеет, появляется она!

И ты рад.

Ты загипнотизирован ее лицом и телом, как и все остальные. Она сходит с корабля, приземлившегося у подножия огромной лестницы, поднимается между строем копейщиков, преклонивших колени в благоговении. Ты стоишь на вершине вместе с отцом и матерью, с обнаженным торсом, царским ожерельем на шее и широким тканым золотым поясом вокруг малиновой юбки из богатого сукна. Ты такой же сильный, молодой и красивый, как Думузи или любой из тысяч богов, которым поклоняется твой народ по всей стране.

Ты видишь ее ладонь, поднятую в знак приветствия, видишь, как ее полная упругая грудь набухает, а губы приоткрываются, и слышишь ее голос. Он напоминает журчание прозрачной воды над камнями на мелководном дне реки, шум ветвей, согнутых под тяжестью листьев, когда их уносит ветер. Сначала ее слова для тебя чужды, но голова наполняется образами, и ты все понимаешь. Тебе кажется, что она говорит только с тобой, но, судя по реакции окружающих и их позам, тебе ясно: все видят ее слова так же, как и ты.

«Я приветствую вас. Спасибо за гостеприимство».

Твой отец кланяется и разводит руками.

– Богиня, мы благодарны тебе за то, что ты спустилась в великий Ур и тем самым показала другим странам и народам, кто достойнее остальных.

Звенит ее легкий и естественный смех.

«Прошло много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз. Я вернулась, чтобы посмотреть, как живут и процветают мои дети. И довольна тем, что увидела».

– Дети, богиня? – в замешательстве спрашивает Лугаль.

Она снова смеется.

«Правильно, король Шульги. Я создала вас. На заре времен я посеяла семя со своего сосуда, и оно пышно проросло, превзойдя все мои ожидания».

– Тогда… мы должны изменить старые записи и истории. – Царь искоса смотрит на Энси, тот быстро кивает.

Богиня смотрит на тебя. Ее глаза меняют цвет: то они цвета лазурита, то черные, как чернила каракатицы, то яркие, как река под полуденным солнцем.

«В последний раз, когда я была здесь, вы познакомили меня со своей женой. А это кто?»

– Мой сын и наследник, богиня. Принц Хашур.

Она осматривает тебя с головы до ног, задерживает взгляд на мускулистой груди и животе дольше, чем ты мог надеяться. Ты чувствуешь одновременно огромное удовольствие, желание, которое почти физически причиняет боль, и непрошеный неприкрытый страх. Ты хочешь что-нибудь сказать, но язык будто прилипает к небу, а она уже отворачивается.

«Великий царь, если не ошибаюсь, вы говорили о каком-то пире?»

Тронный зал украшен статуями и рельефами, освещен факелами, которые потрескивают и дымят в темные высоты скрытого потолка. Легкий ветерок доносит запах реки через окна, рабы тихо приносят и уносят миски с едой и кувшины с вином. Немногочисленные гости болтают и соревнуются за внимание Инанны. Кроме царской семьи, здесь только Энси, верховный жрец, три богатейших дворянина Ура и посланники из десяти близлежащих подчиненных городов с женами. Ты садишься рядом с Инанной, потому что она показывает царю, что хочет этого, и украдкой наблюдаешь за странным, плотно облегающим ее тело материалом, который абсолютно ничего не скрывает. Ты задаешься вопросом, как эта одежда может защитить от чего-либо, и в то же время пылаешь желанием прикоснуться к ней. Инанна весела и любознательна, ей хочется попробовать все – от моллюсков до оленей, пойманных на далеких лесистых холмах над Тигром. Ей хочется знать, как жители Ура строят дома и дворцы, как записывают на глине истории для потомков, как лепят и вырезают, шьют и прядут, как представляют окружающий мир. Когда ты уже думаешь, что не сможешь сдержаться и приложишь руку к ее священному пути, рискуя подвергнуться вечному изгнанию в Иркаллу, она отодвигает от себя кувшин с вином и обращается к царю:

«Скажи мне, великий Шульги, для чего это?»

Царь следует за ее взглядом и понимает, что она спрашивает о возвышении на другой стороне зала, на котором стоит большая кровать с тростниковыми колоннами и белыми воздушными занавесками. В растерянности он перебирает седые кудри длинной бороды, и ему на помощь приходит царица:

– О богиня, это часть ежегодного ритуала, посвященного тебе… Но, возможно, Энси лучше объяснит.

Инанна хмурится и смотрит на верховного жреца, который выглядит удивленным, но умудряется взять себя в руки и встать.

– Ритуал таков: царь и царица вступают в священный брак, как ты, богиня, и твой муж Думузи… Народ Шумера собирается во дворце, в доме, который управляет страной, чтобы посмотреть на место, где Инанна заснет. Люди натирают тростник душистым кедровым маслом, на кровати расстилают свадебную простыню, чтобы порадовать сердце и подсластить брачные утехи Инанны и Думузи.

Все молчат и не сводят глаз с Энси, он на мгновение оглядывается, желая увидеть лица собравшихся, прежде чем вновь повернуться к богине, которая смотрит на него не моргая.

– Царица омывает свою священную промежность, – продолжает он нерешительно. – Инанна омывает священную промежность Думузи тоже, разбрызгивает ароматное масло на пол… Царь идет с поднятой головой к брачному ложу, как Думузи идет с высоко поднятой головой к ложу и Инанне. Он ложится рядом с ней на кровать, нежно ласкает, шепчет слова любви: «О моя святая драгоценность! О моя замечательная Инанна!» Он входит в священное лоно, чтобы царица возрадовалась, как Думузи входит в священное лоно, чтобы возрадовалась Инанну. Царица обнимает его и шепчет: «О Думузи, ты воистину моя любовь!»

Царь просит людей войти в большой зал, люди приносят подношения и сосуды, сжигают еловую смолу, проводят ритуалы омовения и оставляют ароматные благовония.

Царь обнимает возлюбленную, как Думузи обнимает Инанну. Инанна восседает на царском троне и сияет как божий свет. Царь рядом с ней сияет как солнце. Он собирает народ Шумера, музыканты играют для царицы так громко, что могут заглушить даже бури, они используют духовые и струнные инструменты, доставляют радость всем, хотя играют лишь для Инанны, чтобы ее сердце танцевало. Царь берет еду и питье, пирует как Думузи, дворец празднует, и царь счастлив в священном месте, где песнями чествуют Инанну.

Она украшает мир, она – радость Шумера! Народ наслаждается изобилием, а царь стоит перед всеми в радости, восхваляя Инанну, восхваляя богов и собравшихся: «Жрица мира! Созданная из небес и земли, Инанна, первая дочь Луны, владычица вечера! Я пою во славу твою!»

Энси замолкает, и в тишине зала слышно только потрескивание факелов на стенах. Секунды превращаются в минуты, минуты грозят растянуться в часы. Но богиня прерывает тишину.

«Я здесь, а Думузи нет. Здесь сейчас и царь, и царица тоже».

Сколько ты себя помнишь, еще никогда ты не видел отца таким растерянным.

– Богиня, нам не нужно сегодня проводить этот ритуал…

«О, но он мне понравился. Не хочу нарушать такую… интересную традицию. Мне кажется, я знаю, как мы с этим справимся».

Инанна встает, и ты не можешь смотреть на ее тело, потому что боишься взорваться от безудержной похоти.

«Ты. Сегодня вечером ты будешь моим Думузи».

Ты видишь изумленные лица, через несколько мгновений поворачиваешь голову, смотришь в ее глаза цвета ляпис-лазури и только тогда осознаешь, что богиня говорит с тобой.

Ты называешь ее своей Гитлам, своей возлюбленной, называешь ее Хили, красавицей, потому что она и есть богиня неземной красоты. Ни одна шумерская женщина не сравнится с ней, все их прелести для тебя меркнут. Инанна принимает твое обожание с улыбкой, уверенно и беззаботно. Она знакомит тебя с настоящим искусством любви, и твое тело горит от ее прикосновений, как никогда раньше.

После праздника жизнь в Уре возвращается в нормальное русло, насколько это возможно, никто уже не удивляется, что богиня ходит среди его обитателей. Люди пребывают в приподнятом настроении, они счастливы, в городе царит всеобщее удовлетворение и даже гордость за то, что Инанна выбрала своим спутником принца Хашура, показывая тем самым, насколько близок ее сердцу Ур и все, кто в нем живет.

Однажды Инанна приводит тебя на свой корабль. Ты поднимаешься на него с благоговением, прикасаешься к гладким поверхностям из незнакомых материалов, которые больше напоминают живую ткань, чем дерево или металл. Ты зачарованно наблюдаешь за мерцанием тонких линий, похожих на нити вен, пронизывающих стены и пол. Инанна проводит рукой по воздуху, и из ниоткуда появляется цветной рисунок, плывущий над странным пульсирующим полом. Ты понимаешь, что изогнутые синие линии изображают реки, зеленые и желтые между ними – участки земли, белые точки – города, разбросанные вплоть до Великого моря. Богиня касается пальцем точки на карте, и корабль едва заметно начинает дрожать. Когда Инанна ведет тебя на нос корабля, тебя охватывает страх, и как бы тебе ни хотелось показать себя храбрым и стойким перед ней, но то, что ты видишь, пугает. Ты понимаешь, что летишь высоко над землей. Инанна замечает, что у тебя подгибаются колени, и утешает. По ее команде корабль спускается на холм, поросший невысоким кустарником, – оттуда можно увидеть пастухов со стадами, очертания городских стен, идущий в путь караван. Инанна садится на траву, набирает в ладонь земли и с удовольствием вдыхает ее запах.

«Я очень долго спала, – говорит она тебе, когда ты садишься с ней рядом и кладешь ее голову себе на колени. – А когда проснулась, поняла, насколько одинока, как сильно мне нужен кто-то, кто мог бы развеять холод этого долгого сна».

Ты чувствуешь, что она хочет тебе что-то рассказать, и молчишь, потому что не знаешь, какие подобрать слова.

«Когда я говорила во дворце, что вы мои дети, я не преувеличивала. Видишь ли, мой дорогой мальчик, я пришла в этот мир издалека много сотен ты– сяч лет назад, когда здесь не было людей. Меня отправили со звезд, чтобы заселить ваш мир существами, похожими на мой народ. Меня воспитывали и готовили к этому. Я провела юность, изучая искусство генной инженерии… Вы бы назвали это волшебством».

Она поднимает голову с твоих колен, садится и обнимает ноги, задумчиво глядя на линию, где встречаются небо и далекое море.

«Я оставила семена на всех континентах, во всех уголках мира и вернулась на то место, где устроила себе дом. Там я заперлась и погрузилась в холодный сон, настроив все так, чтобы пробудиться, когда из моего семени прорастут общество и цивилизация… Проснувшись, я обнаружила, что, из всех возможных мест в этом мире, общество зародилось здесь, между двумя реками».

– И… что тебе нужно делать теперь? – Ты с осторожностью подбираешь слова и боишься ответа.

Инанна поворачивается, смотрит тебе в глаза, медленно расширяет ноздри и вздыхает.

«Теперь мне нужно сохранить и классифицировать данные, которые я собрала после пробуждения, – исторические, географические, климатические, геологические, медицинские, биологические – и отправиться на несколько недель в другие части мира, чтобы проверить, сколько семян, которые я посеяла, проросло там. Затем…»

Ты знаешь ответ.

– Затем ты уйдешь.

«…я вернусь к холодному сну, чтобы проснуться, когда вы, дети мои, сделаете очередной скачок в развитии».

– Ты уйдешь от меня.

Ты ненавидишь свою слабость, думая, что вот-вот заплачешь, впервые за много лет. А ведь принцы не плачут. Ты сжимаешь челюсти и чувствуешь на щеке ее мягкое прикосновение.

«О дорогой мальчик. Я вернусь, чтобы увидеться с тобой снова. Я думала, ты просто поможешь мне повеселиться, но… Я не должна к тебе привязываться. Там, куда я иду, для тебя нет места».

Ты встаешь, беспомощно сжимаешь кулаки, поворачиваешься к ней спиной, чтобы она не видела выражения твоего лица. Но она тоже встает, подходит ближе, кладет голову тебе на плечо и обнимает.

«Ты забудешь меня. Или, если это невозможно, я постепенно превращусь в твоих воспоминаниях во что-то нереальное, как сон. Ты станешь великим царем, поэты будут воспевать твои подвиги, ты бросишь мир к своим ногам».

Ты поворачиваешься к ней.

– Мне ничего этого не нужно. Я хочу только тебя!

Ее грустная улыбка разбивает твое сердце.

Вы занимаетесь любовью в траве, ведь разбито лишь твое сердце, а тело крепко, и ты с голодом и страстью отвечаешь на ее прикосновения. Когда солнце опускается к горизонту, ты спрашиваешь:

– Как это возможно?

«Что, мой милый мальчик?»

– Как можно жить сотни тысяч лет?

«Потому что меня… модифицировали. Мое тело наполнено крошечными невидимыми частицами – они мчатся по моему кровотоку, проходят через мембраны клеток и постоянно проверяют, все ли в порядке. Они защищают меня от энтропии. И от смерти».

Ты качаешь головой в недоумении, но она вполне серьезна.

«Более того, я думаю, что многие из этих маленьких частиц сейчас внутри тебя. Я нарушила все протоколы, когда вступила с тобой в физический контакт, а эти протоколы существуют не просто так. Во время наших соитий я, не желая того, делилась с тобой частичкой нашей биологической технологии и не знаю, как это повлияет на тебя… Примет ли твое тело этих незваных гостей или отвергнет?»

На мгновение у тебя зарождается надежда.

– Останься со мной, пока не убедишься в одном или другом.

Но Инанна отмахивается.

«Это будет лишь бесполезным потаканием чувствам и побуждениям, которым я не должна поддаваться».

Ее слова звучат так… словно это конец. Твоя последняя надежда гаснет.

«Когда мы вернемся, я задержусь ровно настолько, чтобы попрощаться с твоими родителями и поблагодарить их за гостеприимство».

Пока корабль везет вас обратно во дворец, вы держитесь за руки и молчите.

Не все в Уре рады любви между богиней и принцем.

По возвращении ты идешь в свои покои, чтобы надеть церемониальные одежды, а Инанна – в тронный зал, где Шульги устраивает пир, чтобы сообщить, что богиня собирается уезжать.

Ты закрываешь за собой дверь и видишь на столе кувшин с вином, ты берешь его в руки, держишь пару секунд и выпиваешь до дна, потому что хочешь пить и получить временное забвение, которое может принести этот напиток. Но тебя скручивает сильный спазм в животе. Ты теряешь контроль над мочевым пузырем, падаешь на пол и корчишься от боли.

Ты не понимаешь, что происходит, сквозь полуоткрытые веки видишь женские ножки, поворачиваешься на бок, держась за живот, и смотришь вверх. Над тобой стоит Лахаму, положив руки на бедра. Ее лицо ничего не выражает, как и голос.

– Если я не могу тебя получить, то и никто другой не получит.

– Лахаму… – успеваешь выдавить ты, прежде чем тело сотрясает новый спазм. – Что ты сделала?

– У Энси хорошие яды. Тот, который он дал мне для твоего кувшина, самый опасный из всех. Еще несколько секунд, Хашур, и ты постучишься в ворота Иркаллы.

Но даже спустя минуту ничего не происходит. Ты еще жив. Ты пытаешься встать на колени, но тело не слушается, и ты снова падаешь, сбивая посуду со стола. Лицо Лахаму искажает гримаса ненависти.

– Умри! Умри же! Почему ты не умираешь?

После очередного спазма твоя грудь наполняется воздухом, и ты кричишь во всю глотку, призывая охрану. Дверь открывается, внутрь врываются копейщики и растерянно смотрят на принца, свернувшегося на полу, и его бывшую возлюбленную, которая стоит над ним и с недоверием наблюдает.

– Схватите ее! – приказываешь ты, собирая для этого последние силы. – Она меня отравила!

– Почему ты не умираешь? – отчаянно бормочет Лахаму, когда двое охранников хватают ее за руки, а третий кричит, чтобы предупредить дворец.

Сквозь красную дымку боли в твоей голове появляется мысль, что ты знаешь ответ на ее вопрос.

«Наночастицы, которые проникли в твое тело, пока мы занимались любовью, замедлили действие яда».

Инанна приказывает отнести тебя на свой корабль, отпускает придворных врачей – женщину в маске богини здоровья Гулы и мужчину с посохом, вокруг которого обвита змея, символ сына Гулы Ниназу. Но вы не остаетесь в одиночестве, с вами плачущая Лахаму со связанными руками. Шарф на ее груди и юбка пропитаны кровью и мозгом Энси. Шульги приказал разбить череп первосвященника кувалдой за измену на глазах у родственницы, которую он снабдил ядом. От стен корабля к твоим набухшим венам тянутся тонкие щупальца. Инанна создает из воздуха окно и с мрачной серьезностью смотрит на символы на нем.

«Если бы не это, все закончилось бы буквально за несколько секунд. Как ты себя чувствуешь?»

Ты чувствуешь себя беспомощным и дрожишь от холода. Несмотря на то что лоб покрывают крупные капли пота, по венам будто течет лед. Ты пытаешься ответить, но из горла вырывается лишь слабый стон. Богиня машет рукой, окошко с символами исчезает, а она опускается на колени перед тобой.

«Аналитическая система корабля говорит, что у тебя осталось не так много времени. Однако есть кое-что, что можно сделать».

Она смотрит в твои широко раскрытые глаза, видит, что по твоему подбородку течет пенящаяся слюна. И наконец принимает решение.

«Я открою тебе еще одну тайну, мальчик мой. Мне это не нравится, но другого выхода я не вижу».

– Н-не мож… – неуверенно выдыхаешь ты, не понимая сам, что хочешь сказать.

«Ничего не говори. Просто слушай. Ты спросил меня сегодня, как я могу жить так долго, и я сказала правду. Но не до конца. Видишь ли, задолго до того, как моя цивилизация стала достаточно развитой, чтобы производить эти мощные маленькие частицы, которые поддерживают и восстанавливают наши тела, мы полагались на силу, окружавшую нас с первобытных времен».

Ее губы приоткрываются, обнажая острые зубы, она поворачивается к Лахаму, которая смотрит на нее со смесью презрения и смирения перед судьбой. Слишком быстрым для глаза движением Инанна протягивает руку, ее пальцы превращаются в шипы и пронзают яремную вену девушки. Алые брызги попадают на лицо Инанны, она больше не походит на богиню любви и секса: она выглядит как гала, демон из царства Эрешкигаль, и выражение экстаза в ее глазах такое же, как в моменты страсти, когда она была с тобой. Она глотает кровь, глотает, глотает, пока та вытекает из вены Лахаму в ритме ее сердца, которое постепенно замедляется. Инанна придвигает свою жертву ближе к тебе, располагает так, что струя крови попадает тебе на губы, и возбужденно предлагает:

«Попробуй, дорогой. Вкуси силу крови».

И ты делаешь то, что она говорит.

«Кровь питает, кровь укрепляет, – Инанна говорит с тобой в своей странной манере, непонятными словами, сопровождая их совершенно ясными образами. – Но это не все. Кровь еще и средство коммуникации».

Ты поднимаешь голову, чтобы посмотреть на нее, и тебе кажется, что боль прошла, в самом деле отступила, но лишь для того, чтобы дать отдохнуть. Ты понимаешь, что получил лишь временное облегчение.

«Не знаю, чем закончится то, что я собираюсь сделать, но вряд ли станет хуже».

Она прижимается к тебе, нежно обнимает, скользкая и липкая от крови Лахаму. Касается губами твоей шеи и без предупреждения с силой впивается зубами.

И ты видишь все – всю ее жизнь от рождения в необычном далеком мире до настоящего момента, когда она так внимательно и бережно сосет твою кровь. Ты думаешь, что сошел с ума: возможно, так оно и есть, потому что бо́льшую часть того, что ты видишь, ты не можешь понять. В голове нет отсеков для непостижимых знаний о ней, о многочисленных богах, подобных ей, о бескрайнем черном море неба, куда все плывут с одной и той же задачей: найти страны, похожие на родину, и в них зачать существ по своему образу и подобию. Все это настолько огромно, что ты должен чувствовать безнадежность и страх, но после первых мгновений паники тебя наполняет блаженное умиротворение. Ты узнаешь в потоке образов, фрагментов ее существования то, что преобладает сейчас: решимость не покидать тебя, даже если придется бросить вызов самой смерти.

Чуть позже, когда вы все еще лежите на живом, пульсирующем полу корабля Инанны, она снова говорит с тобой.

«Твое тело наполнено наночастицами. Они запрограммированы на размножение и защиту организма хозяина. В острых случаях, как сейчас, они смогут временно предотвратить смерть, удержать тебя в состоянии стазиса. Боюсь, что большего я не смогу сделать, но надежда есть».

– Надежда? – спрашиваешь ты, сопротивляясь тьме, которая подкрадывается со всех сторон.

«Ты не поймешь… ладно. Частицы изменят тебя. Пройдут столетия, возможно тысячелетия, они постепенно изменят тебя на генетическом уровне, пока травма, нанесенная ядом в нервной системе, не станет незначительной, безвредной».

Ты не понимаешь, что означает бо́льшая часть ее слов, но знаешь, что это много, очень много времени.

– А ты? Что будет с тобой все это время?

Она отвечает с некоторым сомнением.

«Мне придется вернуться в криокамеру, погрузиться в холодный сон, чтобы дождаться следующего большого технологического и цивилизационного скачка. Это будет момент, когда вы сами сможете покинуть планету. Тогда я проснусь и найду тебя».

– Почему бы тебе не взять меня с собой? Почему бы не разделить со мной свой холодный сон?

Она качает головой и выглядит в этот момент совсем не как богиня, а как обычная урская женщина, которую одолевают сомнения и переживания.

«Мое укрытие находится очень далеко, в лоне огромной горы на севере. Его построили специально для меня, и у нас нет времени, даже со всеми возможностями моего корабля, добраться туда и построить еще одну камеру. Может быть, я смогла бы… Но нет: у корабля есть свои задачи на то время, которое я проведу во сне. Он полетит к соседним созвездиям в поисках новых миров, пригодных для жизни человека. Нет, дорогой, ты должен быть похоронен здесь, в родном городе. Чтобы я могла найти тебя, когда вернусь сюда.

– Но… – Ты хмуришься, вызывая у нее вопросительный взгляд. – Что, если что-то случится… и я проснусь, пока ты еще спишь?

Инанна вздыхает.

«Я думала об этом. Если так случится, то тебе придется найти меня. Эта вещь поможет».

Она тянется рукой за спину, и ты слышишь шелест ткани. Инанна немного отодвигается и уже обеими руками приподнимает темно-синий покров с вышитыми серебряными символами.

«Здесь подсказки, по которым ты найдешь дорогу ко мне. Ты будешь лежать в этом саване, и если случится так, что наночастицы – или неожиданное событие – разбудят тебя до моего прихода, символы станут твоим проводником».

Ты едва можешь держать глаза открытыми.

– Но я не понимаю. Разве я не смогу это сделать теперь, когда ты вложила в меня свои знания и воспоминания?

«Риск лучше свести к минимуму. Это код, его не расшифровать без ключа, кроторый скрыт здесь…»

Развернув ткань, она показывает продолговатый цилиндрический металлический предмет, состоящий из трех частей. На каждой выгравированы символы, похожие на те, что ты видишь на ткани. Инанна показывает, что каждая часть предмета вращается вокруг оси.

– Я не знаю, как… – говоришь ты, окончательно погружаясь в темноту.

«Ты узнаешь, если и когда придет время, любовь моя».

Но ты уже не слышишь и ничего не чувствуешь.

Много-много позже тебе удалось собрать воедино картину того, что произошло дальше, – отчасти на основе попавшихся улик и свидетельств, отчасти благодаря вполне обоснованным предположениям.

Гроб с твоим телом, завернутым в саван Инанны, с металлическим цилиндром в руках, похожим на скипетр, опустили глубоко под зиккурат, в просторное подземное помещение, облицованное тростником, со стенами из кирпича и битума, с мозаикой на полу и большим каменным саркофагом на постаменте в центре. По обычаю, вокруг саркофага расставили все, что понадобится в загробной жизни: корзины с едой, золото и драгоценные камни, любимое метательное копье и позолоченную тростинку для письма, музыкальные инструменты, глиняные таблички и ручки. Рядом с тобой похоронили волов, слуг и рабынь, твоих спутников, с которыми ты пировал до приезда Инанны: им прорубили кирками затылки и усадили тела на корточки, чтобы они были готовы служить тебе в Иркалле. В завершении церемонии на отверстие над пандусом, ведущим к гробнице, положили тяжелую каменную плиту, и когда в Городе прошел месяц траура, твой отец собрал армию и двинулся на Ниппур, откуда была родом предательница Лахаму, не оставив камня на камне от того города.

Пока ты лежал во тьме, не мертвый, не живой, Ур продолжал существовать. Спустя много столетий Шумер пал и уступил место другим царствам и империям, твоя семья и все, кого ты знал и любил, – все, кроме нее – обратились в прах. А там, где когда-то стоял могучий зиккурат, остался лишь заросший сорняками некрополь, заслуживший в народе прозвище «Мать скорпионов» из-за существ, постоянно там рыскавших.

Затем произошло то, чего ни Инанна, ни ты не могли предсказать или ожидать: Земля решила проснуться.

Ты нашел записи, что землетрясение было настолько ужасным, что погибли тысячи и тысячи людей, живших вокруг руин Ура. Земля разверзлась посреди «Матери скорпионов» и открыла путь к твоей гробнице.

Ты резко просыпаешься.

Пытаешься осознать, что существуешь, хотя не понимаешь, где ты и тем более – когда. Ты не знаешь, как долго длится эта потерянность, – воспоминания возвращаются внезапно. Перед тобой пролетает вся жизнь от рождения до момента, когда ты провалился во тьму, от начала и до конца. Ты видишь Инанну, снова слышишь ее успокаивающие слова, и от них одновременно и ликуешь, и пугаешься. Неужели этот час настал? Она пришла за тобой?

Ты осторожно открываешь глаза, но ничего не видишь. Хотя нет, в кромешной темноте ты различаешь темно-серую полоску над собой. Ты пытаешься пошевелить пальцами рук и ног, опасаясь, что они тебя не послушаются, но они по-прежнему твои, реагируют на команды, конечно с помощью крошечных частиц, которые дала тебе твоя Гитлам, чтобы защитить от Иркаллы.

Ты слышишь голоса.

Мужские, приглушенные, взволнованные. Как минимум три разных. Их заглушает скрип тяжелого камня. Серая полоса над тобой то расплывается, то принимает цвет колышущегося пламени. Кто-то открывает твое последнее пристанище. Ее посланники?

Нет. Если она придет за тобой, то придет сама.

Тогда… Грабители? Ты рефлекторно сжимаешь челюсти. В твое время расхитители могил считались гнусными преступниками, которых судили на месте, без всякого суда.

Крышка саркофага с грохотом падает сбоку, и над ней поднимается факел. За ним появляются лица: грязные, потные, бородатые. Выражение жадности на них исчезает, как только они видят тебя. На лицах проносятся удивление, разочарование и наконец изумление. Люди понимают, что ты на них смотришь.

Ты все еще неподвижен, а один из расхитителей гробниц подносит факел к твоему лицу, словно желая убедиться в том, что видит.

Ты реагируешь не задумываясь, как в те дни, когда охотился на дичь в лесах вокруг Ура; миниатюрные частицы в твоем теле реагируют вместе с тобой. Твоя рука двигается так быстро, что глаз не успевает это заметить. Ты хватаешь факел, вырываешь его из руки злоумышленника и тычешь ему в лицо. Глаза расхитителя гробниц расширяются. Он булькает, когда пламя охватывает темные кудри, густые брови и бороду, кожу щек и носа. Горящая голова исчезает из твоего поля зрения, два оставшихся человека в ужасе отступают. Ты встаешь легко, словно не лежал неподвижно тысячелетиями, перепрыгиваешь через край саркофага и оказываешься на полу, покрытом каменной крошкой и пылью. Ты понимаешь, что совершенно обнажен, что не осталось и следа от богатого одеяния, в котором тебя наверняка похоронили твои царственные родители.

Факел валяется на полу и все еще горит, отбрасывая красные отблески на стены гробницы. Грабителю с обожженной головой удается потушить пламя плащом, он сворачивается калачиком чуть дальше и скулит, а его обугленный череп дымится. Двое его напарников отходят от первоначального шока. Один держит в руке большой нож, а другой крепко сжимает длинный металлический шест. Они выкрикивают слова, которых ты не понимаешь, зато понимаешь их тон. В речи грабителей сквозит ненависть, смешанная со страхом, и насмешка, за которой они скрывают неуверенность. Ты с интересом рассматриваешь мужчин. На них туники, скрепленные рваными кожаными ремнями, а ноги прикрыты не юбками, а штанами, какие когда-то носили варвары с востока. Времени на более пристальный осмотр тебе не дают – словно сговорившись, грабители нападают на тебя одновременно, один с левой стороны, другой справа от возвышения с саркофагом. Все заканчивается за долю секунды. Они безжизненно падают у твоих ног, оружие отлетает в темные углы гробницы, а ты с удивлением смотришь на свои окровавленные руки.

Ты медленно подносишь пальцы к губам и облизываешь.

«Кровь питает, кровь укрепляет», – слышишь ты ее слова, и иллюзия кажется настолько реальной, что ты оборачиваешься в надежде увидеть Инанну. Но видишь только человека, свернувшегося на полу, – мужчину с обожженным лицом, который скулит и всхлипывает.

«Кровь еще и средство коммуникации».

Твой взгляд падает на лужу дождевой воды, освещенную беспокойным пламенем упавшего факела. Ты садишься на корточки и с любопытством изучаешь свое отражение. Связать то, что ты видишь, с тем, что ты ощущаешь, не получается. Ты полон сил, воли к жизни, обостренных чувств, а в отражении – лицо древнего мертвеца: проплешины белых волос на черепе, усеянном блеклыми веснушками, запавшие глаза, морщинистые щеки, обвисшие до сухих, потрескавшихся губ. Ты в замешательстве, но догадываешься, что происходит.

Ты встаешь и медленно приближаешься к выжившему грабителю. Он слышит твои шаги, перестает ныть, поворачивается и пытается увидеть тебя слепыми обугленными глазницами. Ты опускаешься на колени и с осторожностью откидываешь его голову в сторону, обнажая шею.

Ты раскрываешь рот, потрескавшиеся губы обнажают зубы, на удивление крепкие и здоровые, зубы юноши, похороненного здесь так давно. Ты осознаешь, насколько голоден.

Идет 793 год по календарю хиджры[57].

Эта информация для тебя ничего не значит. На самом деле, бо́льшая часть информации, которую ты узнаешь, выпив кровь грабителя, не имеет для тебя смысла. Ты не понимаешь, как эти люди считают время, не понимаешь, сколько лет на самом деле прошло с тех пор, как ты расстался с Инанной. Но тебя это не беспокоит. Теперь ты знаешь, что у тебя будет более чем достаточно времени, чтобы во всем разобраться. Ты забираешь у мертвецов одежду и оружие, когда сквозь трещину в потолке большой подземной гробницы уже пробивается первый луч солнца. Того, чье лицо ты обжег и чью кровь выпил, звали Фаркад. Ты берешь себе его имя, чтобы использовать столько, сколько понадобится. Прежде чем подняться по полуразрушенной лестнице на поверхность, ты еще раз смотришь в отражение в луже дождевой воды на полу и видишь там свое молодое семнадцатилетнее лицо.

На всякий случай ты окидываешь взглядом саркофаг и убеждаешься в том, что понял изначально. Здесь нет плащаницы Инанны и ключа к тому, где ее искать. Судя по всему, кто-то нашел их и унес задолго до того, как эти трое несчастных вошли в разрушенную гробницу шумерского принца. У тебя появляется священная цель: найти дары Инанны и воспользоваться ими, чтобы добраться до твоей богини. Она – все, что у тебя есть, где бы она ни покоилась в своем долгом холодном сне.

Мир сбивает тебя с толку так же, как и собственное тело. Ничто не похоже на то, что ты когда-то знал. Но ты быстро учишься.

Знания, которые ты привносишь в себя через кровь случайных жертв, поначалу кажутся почти невыносимо обширными и непонятными. Веками ты находился во сне, в то время как Шумер и Месопотамию завоевывали и разрушали армии с запада и севера во главе с генералами с орлиной дисциплиной, затем ордами всадников с востока, с раскосыми глазами и другим цветом лица. Старые боги канули в Лету, их заменили новые, не столь многочисленные, во имя них проливалась кровь, за символы креста и серпа луны. Познакомившись с основными постулатами и историями, которые считались столпами веры этих религий, ты замечаешь, как много в них взято из традиций древнего Шумера, из рассказов, которые ты слышал в детстве от родителей, наставников, Энси. Ты понимаешь, что за это время наука добилась больших успехов, как и предсказывала Инанна. Однако до отправки человека в небо пока еще далеко.

793 год идет для тех, кто населяет территорию Месопотамии и пять раз в день поклоняеся своему богу по призыву жрецов с высоких стройных башен. Для последователей креста и распятого на нем мученика идет 1391 год. Год твоего нового рождения.

Ты быстро привыкаешь к изменившемуся телу, его преимуществам и недостаткам. Ты одновременно находишься на пике сил и непостижимо стар: человеческая кровь помогает предотвратить разложение… энтропию, как выразилась твоя Гитлам. Кровь становится твоим лекарством, а невидимые частицы в организме позволяют мгновенно усваивать обычаи, языки и навыки, необходимые для приближения к цели, и оставаться незамеченным.

Первую стоящую подсказку ты находишь в библиотеке мечети города Тель-Афар. Необычные извилистые буквы на пергаменте не преграда для тебя благодаря ходже, кровь которого и подбодрила, и ввела в тайны веры, переплетенные, как это было испокон веков, с интересами сугубо мирскими и личными. В библиотеке хранятся записи о древних временах, когда здесь правили армии с далекого северо-запада, армии империи под названием Рим. В одной из таких записей упоминается разрушительное землетрясение и древний некрополь, обнаруженный и оставленный без защиты расхитителями гробниц. Вскоре после катаклизма там прошли представители народа невров, родом с северо-востока, бывшие воины великой и могущественной армии полководца по имени Александр. Они бродили по Месопотамии, грабили и разрушали то, что уцелело после землетрясения. Одна группа выставила напоказ перед жителями Тель-Афара богатую добычу из разграбленной гробницы древнего шумерского царя. Никто не поверил им, когда они рассказали, что труп в саркофаге, из которого вытащили все ценности, включая плащаницу и погребальную одежду, чудом сохранившуюся, как новую, выглядел почти живым. Они забрали награбленное и убрались оттуда как можно быстрее.

У тебя нет причин им не верить.

Невры. Их нечистые руки завладели твоей плащаницей и ключом. А потом, как говорится в записи, они продали все, что могли, и покинули разрушенный город, вероятно направляясь на родину. Точнее, продали все, кроме необычной ткани, исписанной серебряными символами, за которую городской правитель предложил множество золотых даров. Лидер невров сказал, что хочет оставить плащаницу себе.

В пергаменте не упоминается о металлическом трехчастном цилиндре, поэтому неизвестно, остался ли он тоже в руках невров, или грабители обменяли его на что-то более полезное и практичное. Но даже этой информации тебе достаточно. Ты теперь знаешь, куда идти.

На северо-восток.

Путешествие выходит долгим и трудным. Годы тают, пока ты медленно приближаешься к родине тех, кто ограбил твою могилу. Из сочинений давно умершего мудреца по имени Геродот ты узнаешь, что их родина располагается у реки Гипанис, что они переняли обычаи народа, называемого скифами, и что покинули родину за год до похода великого царя-воина Дария из-за нашествия змей: это произошло спустя почти пятнадцать столетий после твоего ухода в Иркаллу. Мудрец также упоминает, что раз в год каждый из невров на несколько дней превращается в волка, прежде чем вернуться в прежнюю форму. И хотя сам Геродот не верит в эту историю, но пишет, что все, кто это видел, клялись, что это правда. Ты думаешь, что было бы весело, если бы это было так. Ты хочешь столкнуться с каким-нибудь невром в образе волка и объяснить, что думаешь о его предках, которые заставили тебя бродить по миру в поисках того, что принадлежит тебе.

Но невры ушли. На землях, с которых они явились, сейчас живут иные народы: разные и в то же время похожие друг на друга. Сами они называют себя антами, но другие их знают как славян – людей, настолько часто порабощавшихся, что слово «раб» из разных языков стало для них именем. На их кладбищах и в курганах ты находишь верные доказательства того, что людям, разорившим Ур, удалось вернуться домой: ты узнаешь высеченные в камне символы, такие, что видел в первый и единственный раз на плащанице, которую дала тебе Инанна. Символы эти называют рунами, им придали всевозможные значения, и очевидно, что древние предшественники этих рун срисовали со странной ткани и использовали их для ритуалов и общения, пока не превратили в письменность, которую ты еще не встречал за пятьдесят лет путешествий.

В маленьком городке на берегу широкой спокойной реки тебя направляют в отдаленную хижину к слепому старику, у которого, возможно, есть ответы на твои вопросы. Ты выпиваешь его усталую, почти безжизненную кровь и впитываешь все, что он знает, но по большей части это лишь мифы и легенды, передающиеся из поколения в поколение со времен невров. Среди них есть история о чудесной ткани, которую воины-победители привезли из далеких походов. Долгое время она была распята в храме их бога Световида, далеко на западе, на острове, который они называли Руян. Жрецы использовали символы с ткани как священные буквы для магии, когда кого-то нужно было исцелить или проклясть. К сожалению, в легенде не говорится, копировал ли кто-нибудь символы в том же порядке, в каком они располагались на плащанице. Также ни в одной из историй не упоминается ключ в форме трехчастного цилиндра. Тем не менее находится след: чуть больше трех веков назад вражеские народы, датчане и саксы, при искренней помощи главы религии креста разрушили храм Световида, а найденные в нем ценности – в том числе плащаницу с мистическими знаками – отправили в место, называемое Ватиканом.

У тебя появляется новая цель.

Поиски заводят тебя все дальше.

Теперь ты имеешь более или менее точное представление о территории, которую называют Европой. Ты узнаешь, где находится Ватикан, и приходишь к выводу, что разумнее всего отправиться на юг, через территории, за которые спорят многие народы, и оттуда повернуть на запад, к землям, где встречаются крест и полумесяц. К тому времени ты научился полностью контролировать свое тело: поскольку одинокий семнадцатилетний подросток, путешествующий в одиночку по опасным местам, неизбежно привлекает внимание, между кормлениями ты поддерживаешь облик мужчины средних лет. В твоем распоряжении оказалось много жизней, которые ты отнял, и ты притворяешься то странствующим торговцем, то священником, то дворянином или посыльным, в зависимости от ситуации.

Дорога наконец приводит тебя в Валахию, и благодаря случайной встрече ты решаешь там задержаться.

Ты останавливаешься, чтобы позволить коню, на спине которого сидишь, пастись на высокой траве у обочины дороги. Ты слышишь мужчину раньше, чем видишь. Очевидно, он принадлежит к высшему классу: на нем посеребренные доспехи и алый плащ, отороченный мехом, голова не покрыта, темные длинные волосы растрепаны, усы свисают над толстой красной нижней губой, мокрые от пота. В руках у него меч – клинок, сделанный из смертоносного металла, названного сталью, которого не существовало в твое время. Но руки у него опущены, словно он едва может поднять оружие. Его плащ испачкан грязью, будто он валялся в сырой земле. Судя по шпорам на сапогах, это всадник и недавно он потерял лошадь.

Чуть дальше по дороге появляются те, из-за кого незнакомец в беде: трое вооруженных мужчин с мрачными решительными лицами.

– Помогите… – шепчет дворянин. – Это засада… Они вырезали мое окружение… Они хотят мою голову!

Тебе не составляет труда понять его слова, потому что ты уже видел достаточно людей в этой стране. Ты медленно разворачиваешь лошадь к беглецу и преследователям. Те замечают тебя и останавливаются.

На мгновение все замирает, словно высеченное в камне: темный лес, пасмурное, дождливое небо, серые булыжники на дороге и пятеро мужчин. Пока один из них не нарушает тишину.

– Мы не имеем к тебе никаких претензий, незнакомец. Иди своей дорогой и дай нам закончить то, что мы начали!

– И что же это? – Слова легко соскальзывают с твоего языка, когда ты грациозно спускаешься с лошади.

– Мы хотим казнить тирана, стоящего рядом с тобой! Это Влад Дракул, узурпатор! Помоги нам, и мы разделим с тобой награду.

Беглец успевает отдышаться, плюет в сторону говорящего и шипит:

– Награда из окровавленных рук Басараба Лайоты, точно! Он никак не может смириться с тем, что бояре выбрали князем Валахии меня, а не его!

Ты медленно отодвигаешь рукой плащ, чтобы нападающие увидели рукоять твоей сабли. Ты забрал ее вместе с убийственным мастерством фехтования у предыдущего владельца, который отправился в турецкие земли в поисках приключений и достойных противников, но столкнулся с тобой. Беглец нервно моргает, оглядывается на убийц и снова смотрит на тебя.

– Помоги мне, и получишь все, что пожелаешь.

Ты оцениваешь его взглядом и отдаешь должное: коренастый и широкоплечий дворянин держит меч с готовностью защитить себя на этой пустынной дороге во что бы то ни стало. Это вызывает у тебя улыбку, ты обнажаешь меч и делаешь несколько шагов к преследователям.

Влад III Дракул – «дракон», получивший прозвище потому, что принадлежит к Ордену Дракона, к рыцарям, объединившимся с целью помешать расширению влияния турецкой империи в Европе, – выполняет обещание.

Он предоставляет тебе большой уютный дом со слугами и крепостными в поместье недалеко от Трансильвании, центра земель, которыми управляет. Он осыпает тебя сокровищами и старается исполнить каждое твое желание. Ты представляешься мосеном[58] Диего де Валера, дворянином из далекой Испании, историком и авантюристом с мечом, автором знаменитого «Очерка об оружии». Влад в восторге, не зная, что тело настоящего Диего де Валеры, полностью обескровленное, клюют вороны в канаве у могучей реки. Ты соглашаешься обучить Влада искусству фехтования и наставлять в повседневных делах по управлению территорией, истерзанной междоусобными войнами бояр и опасностью вторжения венгров с севера или турок с юга. Взамен Дракул позволяет тебе накапливать богатства и от твоего имени отправляет шпионов в далекий Рим, чтобы узнать все, что можно, о сокровищнице Ватикана.

Влад живет бурной жизнью, пока не становится князем с самыми лучшими намерениями по отношению к своему народу и стране. В этом он напоминает тебе Шульги, твоего отца. Влад меняет внутреннюю и внешнюю политику, отменяет феодальные повинности, предоставляет статус свободных воинов всем, кто готов присоединиться к народной армии для борьбы с турками. Вместе с ним ты отправляешься во внезапные ночные нападения на вражеские лагеря, и в одной из таких вылазок тебе почти удается захватить турецкого султана, который случайно там оказался. Дракул храбр, его обожает армия, но, на твой взгляд, он слишком милосерден. Ты показываешь ему, как нужно поступать с захваченными врагами, и после небольшого колебания он соглашается. Вскоре всю Валахию усеивают страшные напоминания о том, как умрет любой, кто решит угрожать ее свободе: вдоль дорог, на городских и деревенских площадях расставляют пленников, насаженных на кол.

В областях, находящихся под властью османов, распространяется слух о страшном и кровожадном Казиклу-бее, который не гнушается убивать своих же непокорных бояр вместе с их семьями, обрекая их на ту же участь, что и воинов, имевших несчастье попасть живыми в плен к валахам.

Твой сундук постепенно наполняется золотом, жемчугом и драгоценными камнями. Вот только новости из Ватикана никак не приходят.

Постепенно благодаря тебе появляется еще одна легенда. В окрестностях все чаще и чаще пропадают люди, а находят их с разорванными шеями и вытекшей кровью. На дверях появляются венки из чеснока, распятия висят на груди молодых и старых. Распространяются слухи об упыре или вампире, как называют кровопийцу жители словенских и сербских деревень, – о ночном неупокоенном существе, которое сосет кровь своих жертв и создает из них новых кровопийц. Говорят, что эта нечисть не может вынести ни дневного света, ни силы распятия, что она превращается в волка или летучую мышь и никогда не войдет в дом без приглашения. Эти истории тебя забавляют, пока ты тщательно выбираешь тех, кто на время вернет тебе молодость. Потому что кровь дает тебе силу.

Но ты теряешь бдительность.

Во время одной из твоих ночных прогулок жертва – жена ювелира и ростовщика, которая когда-то обманула тебя при оценке драгоценностей, – пытается защититься. Ты знаешь, что ее муж в отъезде, и застаешь ее за ужином. Она вздрагивает, увидев незваного гостя в комнате, но когда ты приближаешься, берет себя в руки, хватает со стола нож и бьет тебя в грудь. Ты смеешься ей в лицо, потому что знаешь, как быстро частицы внутри тебя восстановят поврежденные ткани. Но происходит нечто необычное: острие ножа вонзается в грудь – и боль тебя почти парализует. Ты ошарашен, а женщина открывает рот, чтобы закричать, но ты ломаешь ей шею и отшвыриваешь на деревянный пол, как тряпичную куклу. Ты чувствуешь слабость, не можешь даже глотнуть, спотыкаешься в темноте, в падении вытаскиваешь нож, который тебя ранил, и убираешь его в карман пальто. Ты с трудом добираешься до места, где оставил лошадь, доезжаешь до дома, а лихорадка трясет все сильнее и сильнее. Ты появляешься в замке в полубессознательном состоянии, слуги помогают дойти до покоев, где ты падаешь в постель.

На то, чтобы частицы выполнили свою работу, уходит два дня. В кармане ты находишь нож, осматриваешь со всех сторон, словно никогда не видел ничего подобного. На лезвии замечаешь метку: нож изготовлен из чистого серебра.

Слуги испытывают облегчение, когда ты спускаешься по лестнице в переднюю, докладывают, что утром приезжал принц Дракул, чтобы взять тебя с собой в новую атаку на османские позиции, но ему сказали, что ты заболел и не можешь ездить верхом. И хвалят Бога, что тот позаботился, чтобы барская лихорадка прошла: это счастливый день.

Но, как позже выяснилось, не для Влада.

Дракул никогда не хотел носить корону. Вместо этого он носил черную шапку с рубином на золотом кольце в форме звезды, инкрустированном по краям жемчугом, и с орлиными перьями, проходящими сквозь него. Всякий раз, когда Влад покидал город, он оставлял шапку на столбе посреди площади, чтобы все могли видеть, что он отсутствует в данный момент, и чтобы в случае его смерти ее передали преемнику как символ власти.

В тот день покровитель не вернулся, чтобы забрать шапку. Причину никто так и не узнал: пал ли он от рук османов или погиб из-за предательства в собственной армии – только отрубленная голова Влада в банке с медом для сохранности отправилась султану в Стамбул в качестве доказательства, что Казиклу-бей мертв.

Это был конец Влада, но легенда о нем только начинала распространяться, смешиваясь с жуткими историями о нежити и кровопийцах. И для тебя пришло время двигаться дальше.

Ты отправляешься в Рим после смерти Иннокентия VIII, священника и короля, известного как Папа Римский, взяв с собой шестерых самых верных слуг: благодаря Владу ты вспомнил молодость, когда рабы исполняли каждое твое желание, и не хочешь отказываться от этого снова, тем более что в повозку, запряженную четверкой лошадей, пригодных для длительного путешествия, грузят громоздкие сундуки с сокровищами и другими ценными вещами из твоего бывшего имения. Слуги – вооруженные опытные бойцы из «народной армии» Влада – верны тебе до последней золотой монеты. Они не знают о твоих ночных приключениях, но подозревают, что у тебя есть темная тайна. И ты понимаешь, что больше не сможешь ее скрывать.

Древний город находится в политической нестабильности и становится идеальным местом для твоих намерений: хаос, кумовство, коррупция, приправленная сотнями нераскрытых убийств, – такая обстановка обеспечивает тебе неиссякаемый источник пищи. Ты покупаешь небольшой дворец с садом и высокими стенами недалеко от храма, которому верующие придают большое значение и начинают восстанавливать прямо в момент твоего приезда. Первосвященники избирают новым главой человека по имени Борджиа, настолько беззастенчиво развратного и беспощадного, что приходится с сочувствием смотреть на его выходки, о которых гудит весь город. Ты знакомишься и заводишь дружбу с сыном папы – Чезаре, постепенно овладеваешь навыками политики, интриг и манипуляций. Папа знает о твоем богатстве, и это, безусловно, главная причина, по которой он принимает тебя в свой круг. Ты же думаешь об одном: как узнать судьбу савана Инанны.

Тебе выдается удобный момент, чтобы попросить Чезаре об одолжении. Представившись большим поклонником античного искусства, ты рассказываешь, как датчане и саксы разрушили славянский храм и отправили то, что там нашли, тогдашнему папе, и говоришь, что лишь хочешь проверить, что случилось с трофеями, полученными благодаря великой победе креста над язычниками. Через несколько дней папа приносит обескураживающее известие: интересующий тебя груз так и не прибыл в Рим – в пути караван перехватили пираты или войска враждебного правителя, а сокровища из храма бесследно исчезли. Тебя отбрасывает в самое начало поисков.

Ты решаешь остаться, пока не появится новая зацепка – а ты уверен, что она появится и что это лишь вопрос времени, – и продолжить наращивать власть и богатство. Город, в котором мало что сохранилось от древней красоты, становится местом притяжения для лучших художников, и благодаря папам, которые хотят оставить после себя самые незабываемые воспоминания в великолепных зданиях, памятниках и архитектурных достижениях, ты видишь, как возводится новый собор Святого Петра, вместе с другими любопытными людьми следишь за росписью Сикстинской капеллы и искренне восхищаешься Пьетой, не подозревая, насколько близок к тому, что ищешь. На понимание этого уходит больше полувека, и ты расстроен, что указатель к обители Инанны был практически у тебя под рукой.

Ты становишься свидетелем завоевания и разрушения великого города войсками императора Карла V, с наслаждением наблюдаешь со стороны за грабежами и резней. Когда приступают к восстановлению города, ты накапливаешь новое состояние, одалживая деньги папам под высокие проценты. Ты регулярно кормишься, тщательно отбирая своих жертв, следишь, чтобы у них под рукой не было ничего серебряного. Слуги, которых ты привез с Востока, умирают один за другим – от болезней, от старости или от кинжалов разбойников в темных переулках Рима. Вместо них ты берешь новых, и никто из них не догадывается о твоей истинной природе. Ты поддерживаешь внешность так, чтобы никто ничего не заподозрил.

После десятилетней войны, которая разразилась в середине века, ты решаешь доверить свои деньги и ценности учреждению под названием «банк» и отправляешься в Венецию с охраняемым караваном и эскортом вооруженных наемников. Там совершенно неожиданно получаешь долгожданную новую зацепку: на пальце напыщенного банковского клерка, который переписывает все вещи из твоего огромного вклада, ты видишь кольцо-печатку с выгравированным символом с крышки твоего саркофага. Едва сдерживая волнение, ты как бы невзначай спрашиваешь клерка, почему у него на перстне такой необычный символ. Клерк удивленно смотрит на руну и говорит, что унаследовал кольцо от отца, а тот сделал его на заказ, основываясь на символе, который когда-то получил от великого мастера Микеланджело Буонарроти.

Этой зацепки тебе вполне достаточно.

– Это было самое обыкновенное пари, – говорит старик, предлагая тебе вино.

Микеланджело ди Лодовико Буонарроти Симони, прославленный гений, неожиданно гостеприимен и жаждет поговорить, но ты качаешь головой в ответ на предложенный напиток и смотришь на собеседника с интересом. У него седые поредевшие волосы, лохматые брови, неопрятная растрепанная борода, обвисшие щеки, ярко выраженные темные круги под глазами, желтоватая кожа лица. Старик откидывается на спинку стула и дрожащей рукой поднимает бокал. Ты понимаешь, что эта рука создала Пьету, Моисея и Давида, расписывала потолок Сикстинской капеллы, и тебе трудно в это поверить.

В дом старого художника в Риме тебя привел римский дворянин Томмазо Кавальери, близкий друг Микеланджело (некоторые говорят, что гораздо больше, чем друг), когда ты попросил об этом, пообещав столь необходимый большой заем. Томмазо познакомил тебя с толстым мужчиной восьмидесяти восьми лет и оставил вас наедине, с миской засахаренных фруктов и кувшином вина.

– Пари? – спрашиваешь ты, поднимая брови.

Старик немного раздраженно машет рукой.

– Это было, если не ошибаюсь, в 1505 году, когда мы оба работали во Флоренции.

– Оба, мастер?

– Леонардо и я, – кратко отвечает он, как будто ты и так должен это знать. – Некоторое время мы рисовали в одном зале во дворце Веккьо. Он работал над битвой при Ангиари, а я над битвой при Кашине – это два знаковых событиях в истории Флоренции. Нам бы хорошо заплатили за эти фрески, если бы мы их закончили.

– Почему вы этого не сделали?

– Он, как обычно, потерял интерес, намучившись с базой и цветами. Греческая смола и, кажется, льняное масло, которые он купил для пигментов, оказались недостаточно хороши…

– А вы, мастер? – спрашиваешь ты, как будто имеешь хоть какое-то представление, о чем говорит старик. – Что помешало вам завершить фреску в том дворце?

Он пожимает плечами.

– Папа Юлий пригласил меня работать в Риме. По правде говоря, я не мог дождаться возможности выбраться оттуда и избавиться от этого навязчивого щеголя.

Ты не сразу догадываешься, что Микеланджело сказал так о великом да Винчи.

– Итак, символ, о котором вы меня спрашиваете, это тот же самый, что оказался на рисунке, подаренном моему знакомому венецианцу и одно время банкиру…

– Да? – Ты наклоняешься вперед, стараясь не выказывать нетерпения.

И старик начинает рассказ.

– Однажды в зал вошли два члена Синьории. Они ужасно ссорились, я помню это, как будто это произошло вчера. Один из них – молодой Джованни ди Лоренцо Медичи, будущий папа Лев X, уже кардинал в то время; а другой… Точно не помню. Возможно, один из Фрескобальди. В любом случае они отвлекли нас с Леонардо от дел. Старый пердун сидел на строительных лесах в форме ножниц, которые построил, чтобы добраться до высоких частей стены, а я устанавливал картонные трафареты, чтобы просверлить линии в подложке для последующего контурирования…

«Вот те двое, кто поможет решить наш спор!» – сказал Медичи.

Леонардо хмуро уставился на вошедших, а я вытер побелевшие от извести руки и подошел посмотреть, в чем дело.

«Взгляните на это, – сказал Джованни. – Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное?»

В руках он держал темно-синюю ткань, усыпанную неизвестными символами или чем-то подобным – они блестели серебром.

«Мастер Леонардо разбирается в математике, – сказал Фрескобальди. – Он может с уверенностью объяснить нам, о каком исчислении здесь идет речь – греческом, финикийском или, возможно, даже более древнем».

«Молодой Буонарроти тоже изучает геометрические дисциплины и архитектуру, – добавил Джованни. – Возможно, и он догадается о значении этих узоров на ткани».

Мы оба подошли ближе, чтобы рассмотреть сложенную материю в руках Джованни.

«Откуда это у вас, мистер Джованни?» – спросил старик.

«Мы только что купили это на рынке у странствующего торговца, – вместо молодого Медичи ответил Фрескобальди. – Впервые держу в руках нечто подобное. Должно быть, эта вещь откуда-то с востока».

Я попросил ткань, отнес ее к столу для подготовки трафарета и разложил там. Мы вчетвером посмотрели на неизвестные символы. Медичи перевернул ткань, и мы увидели, что на обратной стороне расположение символов отличалось.

«Мне кажется, это какие-то письмена, и они не имеют отношения к математике», – поделился я своим мнением.

Конечно, честолюбивый старик сразу же высказался против:

«Безусловно, это математическая абстракция».

«А что, если это просто украшение, узоры, не имеющие особого смысла?» – не унимался я.

Леонардо посмотрел на меня с таким презрением, что захотелось засунуть твердый конец кисти в его поганый рот.

«Если это так, то узоры покрывали бы все изделие и не группировались бы посередине лицевой и обратной стороны, они тянулись бы по краям, как на скатерти или постельном белье. Нет, господа правы, здесь кроется что-то большее».

Разгорелся спор, который продлился бы неизвестно сколько, если бы Фрескобальди – если это был он, а не Джованни – не прервал перепалку:

«Предлагаю испытать сообразительность великих художников. Пусть оба попробуют истолковать символы на ткани, а мы вознаградим того, кто добьется успеха первым».

«Мы можем даже поспорить, ты и я, мой дорогой, – сказал Медичи. – Я поставлю пятьдесят флоринов на маэстро да Винчи!»

Его друг на мгновение задумался, но решительно протянул руку.

«Хорошо. Я доверяю молодому Буонарроти. Ставлю пятьдесят флоринов на него!»

Леонардо, который даже в этом возрасте легко ввязывался во всякие шалости, бодро достал из сумки тетрадь.

«Вот как мы это сделаем! Я скопирую символы на обороте, а ты, Микеланджело, скопируй те, что на лицевой стороне, чтобы господин Джованни мог забрать драгоценную ткань домой. Мы встретимся снова через семь дней и сравним то, к чему оба пришли. Если толкование одного из нас понравится господам, пусть они его примут и тем самым разрешат спор».

Не теряя время, он начал записывать символы в тетрадь быстрыми росчерками пера.

Дворяне одобрительно кивнули, а я спросил:

«Почему бы нам не скопировать все символы? Если они несут в себе послание, я думаю, мы должны понять его полностью».

«Так интереснее, – пожал плечами старик, быстро закончил переписывать, перевернул ткань и посмотрел на меня с хитрой улыбкой. – Мы сравним результаты и посмотрим, к какому выводу придем. Может быть, я узнаю, что речь про астрономию, а вы увидите… рецепт рагу из кролика?»

Я стиснул зубы от злости. Но господа выжидающе смотрели на меня, поэтому я взял свою тетрадь и последовал примеру Леонардо. Я ворчал, записывая символы, а когда закончил, Джованни радостно свернул ткань и покинул с другом дворец, оставив нас томиться в каше, которую заварил старый ублюдок.

Рагу из кролика? Тебя наполняет холодная ярость, но ты этого не показываешь.

– Что же произошло потом?

Микеланджело делает небольшой глоток вина.

– Несколько дней мы корпели над страницами в наших тетрадях, но ни он, ни я не смогли прийти к чему-то осмысленному. Некоторые символы мне так понравились, что я записал их на эскизах, часть из которых подарил венецианскому банкиру. Но вскоре я понял, что все это бесполезно, поэтому сдался и вернулся к работе над фреской. Леонардо продержался еще несколько дней, но в итоге отправился к Джованни Медичи и со смиренными извинениями сообщил, что обязательства договора с Синьорией не позволяют нам посвятить себя расшифровке загадочных символов настолько, насколько это необходимо. Джованни, по его словам, небрежно отмахнулся, словно уже забыл о пари с Фрескобальди. Вот так все и закончилось.

– Знаете ли вы, мастер, что случилось с этой странной тканью?

Микеланджело задумчиво гладит бороду длинными узловатыми пальцами.

– Больше я ее никогда не видел, но можно предположить, что Джованни взял ее с собой в Рим. Лет через пятнадцать он заболел воспалением легких и умер, хотя подозревали, что его отравили, а его дом со всеми ценностями и произведениями искусства подожгли во время этих страшных разрушений. Я думаю, что скатерть тогда сгорела. Почему она вас так интересует, господин?

Скатерть!

Ты хочешь встать и выпить кровь старика – в конце концов, это положило бы конец мучительному допросу, – но это принесет слишком много сложностей. В доме есть слуга, Томмазо ушел по делам… Но в действительности сделать это тебе мешает другое, более важное: ты так восхищался всем, что создал старик, что тебе кажется, будто, поглотив его воспоминания, ты принизишь этот восторг и познаешь его настоящую человеческую природу – сварливую, высокомерную, тщеславную… не возвышенную. Так ты навсегда уничтожишь впечатление от искусства, которое подарил этот художник. Ты успокаиваешь гнев внутри себя, призываешь терпение. Итак, «скатерть» сгорела. Могла ли ткань Инанны погибнуть в огне? Ты думал, что она будет устойчива ко всему, что могло бы нанести вред простой материи, сотканной на обычных человеческих веретенах. Похоже, ты никогда не узнаешь ответ на этот вопрос: так или иначе, саван снова утерян, возможно теперь уже навсегда.

Но ты не озвучиваешь эту мысль.

– Я коллекционирую предметы искусства и изучаю культуру далеких стран. Символ, который я увидел на том кольце в Венеции, навел меня на мысль, что это письменность древних племен, которая недостаточно изучена. Вот почему я хотел найти его источник. Но даже если он исчез, о нем остались записи. Вы знаете, что случилось с записной книжкой Леонардо, и сохранилась ли ваша?

Старик улыбается и качает головой.

– К сожалению, нет. Что же касается надменного «гения», то таких тетрадей у него было очень много и после его смерти они оказались бог знает где. Несколько десятилетий коллекционеры искали их и платили безумные деньги, чтобы завладеть ими. Мой же экземпляр – один из немногих, которые у меня были, – любители реликвий объединили с шедевром Леонардо из дворца Веккьо и назвали обе тетради «флорентийский дублет». Я думаю, что сейчас обе записные книжки чрезвычайно востребованы. От своей я избавился много лет назад: продал вместе с дюжиной рисунков и эскизов испанцу, который находился с коротким визитом в Риме. Что с ней случилось после, я не знаю.

– Вы помните имя того человека, мастер?

Он отрывает от кубка взгляд, яркий и ясный.

– Диего. Диего де Альмагро.

Ты оставляешь старика в покое, понимая, что его дни сочтены. Но, прежде чем уйти, спрашиваешь:

– И еще одно, мастер Буонарроти…

– Да?

– Когда Джованни Медичи и его друг принесли эту… скатерть… Был ли у них с собой необычный предмет, что-то вроде металлического цилиндра, примерно такого размера? – Ты разводишь руки, чтобы показать длину ключа Инанны, который видел, прежде чем погрузиться во тьму долгого сна.

Микеланджело прищуривается, смотрит на твои руки, переводит взгляд на лицо и качает головой.

Через несколько дней по городу разносится весть: старый гений умер. Но ты не обращаешь на это внимания – ты готовишься к поездке в Испанию.

На протяжении многих лет ты тщательно следишь за внешностью, чтобы она соответствовала течению времени и окружающие ничего не заподозрили. Пришло время сообщить друзьям и знакомым, что ты собираешься в дальнее путешествие, а в твой дом приедет сын – ты давно его не видел и завещал ему все имущество. Ты оставляешь дом на слугу, которому доверяешь больше всего, и даешь ему достаточно денег для содержания поместья и поиска информации среди коллекционеров о местонахождении части флорентийского дублета, принадлежавшей Леонардо. Старый мастер давно умер, и многие его личные вещи, произведения, даже блокноты стали предметом торговли среди любителей искусства и тех, кто хотел добиться болезненной связи с гением хотя бы через них. Ты покидаешь Рим и отправляешься в Толедо, чтобы найти Диего де Альмагро. В столице первой империи, «где никогда не заходит солнце», сперва думают, что ты спрашиваешь о Диего де Альмагро II, сыне того, кому Микеланджело продал тетрадь со своей половиной записей. Но эта путаница в конечном итоге не имеет значения. Отца Диего казнили больше четверти века назад в Перу, после конфликта между двумя отрядами конкистадоров, в котором победила сторона Писарро, а сын, получивший прозвище Эль Мозо – Млашдий, отомстил за отца, устроив государственный переворот в Лиме и убив Франсиско Писарро в его дворце. Будучи совсем молодым, он провозгласил себя губернатором, но корона этого не одобрила, поэтому он и его сторонники бежали в Куско. В конце концов он потерпел поражение в бою и попал в плен, а после короткого суда его казнили на городской площади. Предполагалось, что в живых осталась только мать Эль Мозо, женщина по имени Ана Мартинес. И никто не знает, что стало с собственностью Диего-старшего.

Две недели спустя из маленького порта Палос, следуя по стопам мореплавателей, открывших Новый Свет вместо второго пути в Индию, на большом паруснике ты отплываешь в Панаму.

Благодаря тому, что Инанна поделилась с тобой знаниями во время Красного Причастия в Уре, ты понимаешь, насколько велика планета, но по-настоящему осознаешь это только после первого путешествия через Атлантику. Ты долгое время избегал кораблей, считая их небезопасными, особенно по сравнению с невообразимым кораблем Инанны, но желание добраться до записной книжки Микеланджело пересиливает этот страх. И решение отправиться по темным волнам на Запад вознаграждается: новые испанские колонии оказываются гораздо более привлекательны и интересны для тебя, чем Европа, где ты уже начал скучать.

И там совершенно неожиданно находится след Инанны.

Европейцы, жаждущие золота и славы, принесли жителям Нового Света крест, грабежи и болезни, от которых те не смогли защититься. В поисках матери злосчастного Диего-младшего ты отправляешься в Перу, где подкупаешь наместника-колонизатора, чтобы беспрепятственно путешествовать по стране, которой до недавнего времени управляла могущественная империя инков. Хоть пейзажи и отличаются от тех мест, где ты вырос, эта страна напоминает тебе родину, древнюю Месопотамию: пирамиды Караля выглядят как зиккураты Ура и других городов, да и туземцы телосложением и жизненной силой схожи с твоим народом. Ты отодвигаешь на задворки сознания свою основную цель и предаешься безудержным удовольствиям. Кровь аборигенов оказывается такой вкусной и полной энергии. Ты возвращаешься и к плотским утехам, зная, что Инанна не будет против. В Лиме ты строишь большой дом с множеством слуг и рабов-индейцев.

Каждые десять лет ты возвращаешься в Рим, проводишь там месяц-два, чтобы сохранить иллюзию преемственности семьи: в первый приезд ты представляешься своим сыном и сообщаешь, что отец заболел и умер по другую сторону океана. Это время ты используешь, чтобы с помощью нанятых шпионов проверить, появилась ли записная книжка Леонардо у коллекционеров, но получаешь один и тот же ответ: нет. Тем временем тебе удается найти в Перу Ану Мартинес, уже в преклонном возрасте, и ты без колебаний забираешь ее жизнь вместе со знаниями, но получаешь новое разочарование. Диего-старший признался жене, что в Старом Свете у него были ценные произведения искусства легендарного гения, но перед тем, как отправиться в экспедицию за океан, он продал их знакомому, Франсиско Хавьеру – выдающемуся иезуиту. Во время следующего посещения Европы в Кастилии ты узнаешь, что Хавьер несколько десятилетий назад отправился с миссионерской работой на Дальний Восток и с тех пор о нем нет никаких известий.

Однажды с группой вооруженных товарищей и с разрешения вице-короля Луиса де Веласко ты отправяешься из бывшей столицы инков, города под названием Куско, в Кордильера-де-Вилькабамба в Андах. Там наемники из твоего окружения выражают недовольство тем, что не обнаружили признаков сокровищ, которые ожидали найти. Зато ты получаешь нечто драгоценное, что им было не дано понять: доказательство, что Инанна там бывала.

На стенах огромной пирамиды, которую крещеные туземцы до сих пор называли Интиуатаной[59], ты время от времени находишь вырезанные или тисненые символы с савана, подаренного тебе Инанной. Высеченная в холме лестница ведет на плато, в центре которого располагается необычное устройство, напоминающее призму. Ты предполагаешь, что инки использовали его как своего рода измерительный прибор для астрономии, математики, физики, науки о погоде и многих других учений. Ты думаешь, что он был создан для наблюдения за световыми явлениями и что с его помощью можно было изучать тени и свет солнца в разные времена года, в том числе во время летнего солнцестояния и равноденствия. И там, на сохранившейся стене, ты обнаруживаешь огромный каменный рельеф, подпорченный ветром и дождем, но все еще достаточно узнаваемый. На нем Инанну изобразили женщиной гигантского роста по сравнению с поклоняющимися ей инками. Она подняла одну руку вверх, будто хотела успокоить их и показать, что не желает им зла, а другой рукой указывала на хорошо знакомый тебе объект – на ее летающий корабль.

Она была здесь. Здесь жили ее дети.

В беспричинном порыве яростной ревности ты задаешься вопросом, нашла ли она себе такого же мальчика, как ты, чтобы согреться после долгого холодного сна. Но ты тут же отгоняешь эту мысль и приказываешь туземцам осторожно содрать рельеф со стены и отнести к повозке, ожидающей у основания горы. Некоторые возражают, говоря, что это оскорбит старых богов. После нескольких резких взмахов рапиры их головы катятся вниз по крутой каменной лестнице, и это заставляет оставшихся неохотно и молча подчиниться.

Ты чувствуешь облегчение от того, что момент, когда ты найдешь Инанну и разбудишь ее, близок. Ты хочешь привести ее в свой дворец, где бы она ни была, и показать, что ты сделал для нее… для вас. Ты знаешь, она порадуется, увидев свидетельство того, что ее визит навсегда запечатлелся в памяти ее детей.

Но ты получаешь известие о ключе и возвращаешься в Европу.

В письмо, которое доставляют для тебя в Лиму на паруснике, телеге с волами и осле, вложена гравюра с изображением человека с длинными волосами, без бороды, с выраженными темными кругами под глазами, в доспехах и с шарфом, повязанным на шее. Твое внимание привлекает вещь в его руке: цилиндр, вероятно металлический, с бороздками, разделяющими его на три части. К рисунку приложено сообщение от одного из людей, нанятых от твоего имени для поиска дублета и ключа в Европе. Сообщение короткое, в нем указаны только имя и местоположение: Иоганн Вайкард Вальвазор, Лайбах.

Спустя девяносто лет после твоего первого визита в Новый Свет у тебя наконец-то появляется реальная и надежная подсказка. Ты сообщаешь вице-королю, что возвращаешься домой навсегда, арендуешь парусную лодку и плывешь обратно с рельефом из Мачу-Пикчу и сокровищами, нажитыми в Перу.

Вальвазор оказывается интересным человеком: он занимался географией и историей, объездил бо́льшую часть Европы, побывал в Африке, а состояние свое заработал на войнах. Он поспособствовал открытию в Богеншперке типографии и гравировальной мастерской по изготовлению медных пластин и библиотеки с огромной коллекцией гравюр, антиквариата, инструментов и старинных монет.

Ты сообщаешь ему о себе письмом и прибываешь в маленький белый замок верхом на лошади, без сопровождения. Ожидая, когда слуги позовут его, ты рассматриваешь экспонаты в большом зале и наполняешься надеждой. Ты чувствуешь, что наконец-то приблизился к ключу; если ты его получишь, то останется лишь вопрос времени, когда ты найдешь записные книжки Микеланджело и Леонардо. Но тебя снова ждет разочарование.

– Я знаю, что вы ищете, – слышишь ты слова коллекционера, когда заходишь в его сад.

Вальвазор говорит на немецком – ты пока не очень хорошо понимаешь этот язык, но легко можешь общаться с ним, используя латынь, итальянский или испанский, которые ты выучил у иезуитов.

– Вам не нужно показывать мне эту гравюру. В конце концов, она вышла с моего печатного станка. Достаточно было ее описать, и я бы сразу понял, о чем речь. Видите ли, господин… Нуньес, не так ли?

Ты киваешь. В последнее время ты представляешься далеким потомком Васко Нуньеса де Бальбоа, одного из первых завоевателей Нового Света. Ты провел там достаточно времени, чтобы это имя казалось подходящим до следующей смены личности.

– Видите ли, господин Нуньес, – продолжает Вальвазор, – этот предмет находился в моей коллекции добрых пятнадцать… нет, двадцать лет. Я купил его у австрийского дворянина, но как он его получил, сказать не могу. Очень интересный стержень, сделанный из металла, немного похожего на бронзу, но мне кажется, что он из другого сплава. Предмет состоит из трех цилиндров, они вращаются вокруг вала, на который нанизаны. Внутри, по-видимому, находится механизм, возможно шестерни, позволяющие цилиндрам двигаться и закрепляться в двенадцати положениях. Таким образом, строки символов на них могут располагаться во множестве сочетаний.

– Такие символы?

Ты показываешь сложенный лист бумаги, на котором нарисовал несколько символов Инанны, найденных в святилище Мачу-Пикчу. Вальвазор делает паузу, внимательно смотрит на них и через несколько мгновений подтверждает.

– Где этот предмет сейчас?

– Хм… человека, который купил его, звали Роберт Дадли. Вы слышали о нем?

– Должен признаться, что нет.

– Англичанин, внебрачный сын первого графа Лестера. Очень необычная личность и знатный коллекционер. В начале века он пытался доказать в суде, что является наследником графа, но потерпел неудачу, поэтому навсегда покинул родину. Он нашел новую жизнь у великих тосканских герцогов и работал там судостроителем. Знаете, он подготовил и опубликовал «Дель Аркано дель Маре» – первый морской атлас, который охватил весь мир. Он опытный исследователь, мореплаватель, математик… но и коллекционер необычных предметов экзотических культур.

– Вы сказали «его звали»?» Его больше нет в живых?

– Да, он умер шесть или семь лет назад.

– Вы знаете, что случилось с его коллекцией?

Вальвазор беспомощно пожимает плечами.

– Думаю, лучше поехать во Флоренцию и разузнать там.

Тебе кажется, что ты ходишь по кругу. Снова путь ведет во Флоренцию.

– Позвольте спросить, господин Нуньес, почему вы так заинтересованы в этом предмете?

Ты безучастно улыбаешься.

– Как и мистер Дадли, я заядлый коллекционер произведений искусства древних или экзотических цивилизаций.

Вальвазор приглашает тебя на ужин, но ты не хочешь задерживаться. Ты сообщаешь ему свой адрес в Риме и говоришь, что будешь признателен, если он станет рассказывать тебе все, что сможет узнать в кругах коллекционеров о судьбе записных книжек Микеланджело и Леонардо. Вальвазор смотрит на тебя почти с жалостью, как на очередного охотника за этой неуловимой целью. Но, как большой знаток и летописец окрестностей, рекомендует заехать в местечко под названием Миттербург и посетить рядом с ним исключительную природную пещеру, которую точно стоит увидеть, оказавшись в тех краях. Ты решаешь прислушаться к нему, и это решение спасает путешествие от неудачи.

Пещера не поражает тебя после чудес Нового Света. А вот Миттербург – Пазин, как его называют местные жители, – оказывается красивым местом с большим старинным замком и хорошими гостиницами. В одной из них, под названием «Аквилла-нера», ты останавливаешься переночевать. После хорошей еды и большого количества вина ты поднимаешься в отведенную тебе комнату и быстро засыпаешь, но посреди ночи тебя будит тихий звук. Ты открываешь глаза и осознаешь, что больше не один в комнате.

На фоне мягкой темноты комнаты выделяется черная фигура, и она скользит к сумке, которую ты оставил на стуле у открытого окна. У незваного гостя нет шансов против твоей скорости. Ты хватаешь его за запястье, протянутое к денежному мешку, и сжимаешь так, что почти ломаешь кости. Злоумышленник вскрикивает от неожиданности, а ты сбиваешь его с ног и оказываешься на нем сверху, обрывая беспомощные попытки уползти прочь. В слабом лунном свете, проникающем в окно, ты видишь лицо неизвестного мужчины, обезумевшего, с расширенными от ужаса глазами. Ты закрываешь ему рот свободной рукой и улыбаешься.

– Я не заказывал у хозяина гостиницы обед в номер, но никогда не откажусь от подарка.

Ты вонзаешь зубы в его шею и втягиваешь в себя лакомство. Теплая кровь заливает твое небо и язык, и вместе с ней в тебя вливается жизнь неудачника-вора.

Через минуту ты заканчиваешь, отстраняешься и вглядываешься в лицо незнакомца. Умиротворенный, будто человек смирился с судьбой, он почти с благодарностью смотрит на тебя сквозь полуприкрытые веки.

Его зовут Юре. Юре Грандо. И из-за того, что ты о нем узнал, ты перестаешь есть. И впервые делаешь то, что сотворила Инанна во время вашей последней встречи. Ты разрываешь ногтем вену на своем запястье и подносишь ко рту незваного гостя. Тот сначала не понимает, чего ты хочешь, но когда его губы касаются красной раны на руке, сразу размыкаются, и он получает твою кровь и вместе с ней тебя.

У Юре Грандо были две главные проблемы в жизни. Одна из них – женщины. Вторая – церковь. И эти проблемы оказались крепко связаны друг с другом.

Несмотря на то, что по плющу на стене постоялого двора взобрался и проник в твою комнату через окно вполне себе живой Юре, в официальных и церковных книгах он числился мертвым уже шестнадцать лет. Он родился в местечке Даниэла, недалеко от деревни под названием Кринк – или Кринга, на языке местного славянского населения. Когда его незамужняя мать забеременела, ее изгнали из-за поверья, что рождение внебрачного ребенка приносит семь лет засухи и града, ведущие к семи годам голода. Его отец, скорее всего, был одним из монахов-паулинов[60], у которых была сокровищница в Кринге, где хранилась собранная церковная десятина. Паулины практически управляли этими землями и пользовались правом первой брачной ночи. Юре рос сварливым и взрывным ребенком: когда он злился, то вселял страх в жителей деревни, потому что ходил с черным котом на плече и ел сырое мясо. Поговаривали, что он и его кот в одиночку съели целую овцу, что, конечно, было чепухой, но Юре ничего не сделал, чтобы опровергнуть эти слухи.

На наследство матери и на то, что он заработал тяжелым трудом на чужих пастбищах и полях, Юре купил поместье недалеко от Кринги и решил жениться, потому что не мог, будучи мужчиной в расцвете сил, жить только с котом. У него не получилось найти невесту ни в Даниэле, ни в Кринге, поэтому он привез будущую жену из Трвижа, но не прошло и двух дней, как Юре вернулся со стадом коров с пастбища и нашел девушку у порога. Она наложила на себя руки, но была еще жива и рассказала, почему это сделала. Пока его не было, пришли два монаха и приказали явиться к ним в ту ночь и отдаться по праву, на которое они претендовали. Юре похоронил невесту, перестал молиться и ходить в Божий дом. Он не смотрел на других женщин, пока его внимание не привлекла молодая и веселая Ивана, переехавшая с матерью откуда-то с севера. Юре решил жениться на ней, отвез в соседний город Тиньян и обвенчался в церкви Святого Симона в конце октября, во время приходского праздника. А горожане Кринги передали братьям паулинам его скупые слова, что любой монах, хотя бы взглянувший на его невесту, вкусит холодное лезвие его серпа. И монахи оставили Ивану в покое.

Но через несколько месяцев она привлекла внимание не одного, а двух влиятельных мужчин: управляющего хранилищем десятины отца Юрая и главу Кринги, префекта Миху Радетича. Они оба захотели заполучить веселую и улыбчивую женщину, которая – пока ее муж занимался плотницким делом или сельским хозяйством – не стеснялась открыто заигрывать с мужчинами. Это не могло закончиться добром.

Однажды ночью Юре услышал со стороны сарая тревожное мычание. Отправился проверить, в чем дело, но стоило ему подойти ближе, как на голову будто обрушилось небо. Юре потерял сознание, а когда очнулся, понял, что кто-то тащил его за ноги вниз по склону к оврагу недалеко от его дома. Он услышал шепот и хихиканье, разобрал слова неизвестного нападавшего – тот злорадствовал по поводу богатой награды, которую получит от префекта за смерть простого фермера. Незнакомец подтащил его к краю оврага, повернулся и наклонился, чтобы посмотреть, не подает ли жертва признаков жизни, и в этот момент Юре нащупал рукой камень, схватил его и ударил. Острый камень, занесенный с дикой яростью, вонзился негодяю в висок, он застонал, повалился на бок и испустил дух. Дрожа, с кровью на голове от удара, полученного у сарая, Юре вернулся в поместье, но в нерешительности остановился недалеко от дома. Он увидел горящие факелы и узнал перед дверью двух вооруженных слуг префекта. Юре обошел дом и с другой стороны из темноты заглянул в окно. Внутри префект что-то объяснял Иване, которая стояла перед гостем в одной ночной рубашке, босиком и кивала. От того, что произошло дальше, у Юре расширились глаза: его жена поднесла префекту кувшин с вином, улыбнулась и сняла через голову ночную рубашку, оставшись совершенно обнаженной, освещенной лишь огнем свечей.

Той ночью Юре Грандо сбежал из Кринги. Вместо его трупа люди префекта нашли в ущелье тело преступника, но это не нарушило план Радетича. В сговоре с приходским священником Юраем они похоронили чужой труп, выдав его за Юре, а через некоторое время Ивана распространила слух, что Юре стал вампиром и каждую ночь приходит к ней. Эта ложь помогала скрыть, что по ночам ее навещали приходской священник и префект – поочередно, а иногда и одновременно – и оставались обычно до рассвета.

В первые несколько недель, чтобы выжить, Юре воровал еду и одежду, оставленную сушиться в близлежащих домах. А когда услышал, как две местные женщины в соседней деревне Каройбе взволнованно говорили о вампире Грандо, преследующем свою молодую вдову в Кринге, ему все стало ясно. Юре покинул этот район и добрел до самого моря, время от времени находя работу у крестьян и скрываясь, когда слышал, что кто-то идет из Кринги или ее окрестностей. Прошли годы, но Юре так и не смог собраться с силами, чтобы прыгнуть с обрыва и положить конец своим страданиям. Постепенно он пристрастился к выпивке, и хозяев, готовых предложить ему работу, еду и ночлег, становилось все меньше и меньше. Мало-помалу он начал воровать, ненавидя каждый момент своей жалкой жизни. Наконец ради кражи Юре забрался в комнату на верхнем этаже гостиницы, оказался в лапах отвратительного существа и превратился в того, кем его называли столько лет, в Юре Грандо, ужасного вампира из Кринги.

Юре – твой первый новообращенный. Ты не можешь с уверенностью сказать, что заставило тебя пожалеть парня и отказаться от попытки его прикончить. Что-то в истории Юре напомнило то, что ты чувствовал на протяжении своего долгого существования. Тебе знакомы проблемы с женщинами, и ты терпеть не можешь организованную религию со времен первосвященника Ура, замешанного в твоем отравлении четыре тысячи лет назад. Ты думаешь, что Инанна согласилась бы с тобой: то, что ты видел из ее жизни в момент слияния разумов благодаря силе крови, дало тебе повод считать, что Инанна с величайшим презрением отринула бы двуличность жадных негодяев, которые прячутся за крестом, полумесяцем или шестиконечной звездой.

В то же время Юре, познав твою жизнь, восхищается ею, и ему откликается то, что ты намерен сделать в его родном крае. Юре от всего сердца поддерживает твою идею. На следующий день ты покупаешь для него лошадь, снаряжение для верховой езды, одежду для поездки. Серп. Твое путешествие и так пролегает мимо Кринги, и небольшая задержка не помешает.

Префект Радетич и отец Юрай пребывали в радостном настроении. Накануне они устроили еще один спектакль с могилой Юре Грандо. После многих лет рассказов о вампире из Кринги власти Пазина объявили, что отправят посланников для расследования дела, но два заговорщика и любовника вдовы Грандо сами организовали «погоню», собрав верных слуг префекта, и раскопали могилу. В ней якобы нашли сохранившееся тело Грандо, ему отрезали голову и сожгли на костре, поставив тем самым точку в рассказах о вампире, который навещал бывшую жену уже шестнадцать лет. На деле они сожгли останки неудачного наемного убийцы, уничтожив следы своего преступления. Свидетели подписали протокол, составленный по нужной форме, и документ отправили в администрацию Пазина. Радетич и Юрай считали себя победителями и решили вкусить в ту ночь удовольствия.

Вы с Юре приезжаете к Иване, оставляете лошадей привязанными к дереву у дороги и тихо, бесшумными тенями в темной ночи, приближаетесь к дому. Вы появляетесь из темноты, как призраки, рядом с двумя слугами префекта, которые дремлют на страже у двери, как много ночей до этого. В мгновение ока и без предупреждения вы сворачиваете их жалкие шеи и позволяете телам рухнуть с крыльца.

Открыв дверь, вы застаете утеху на троих в самом разгаре.

Первым вас замечает префект. Он, словно ошпаренный, грубо отталкивает голову Иваны от своего паха и прыгает, чтобы схватить со стола кремневое ружье с коротким стволом. Ивана удивленно возмущается, а отец Юрай прекращает поступательные движения позади нее, в изумлении смотрит на Радетича и поворачивает голову в сторону двери.

Ивана, все еще находясь в пылу страсти, обнаженная, покрытая потом, разглядывает незваных гостей, и ее глаза расширяются, когда в одном из них она узнает бывшего мужа.

Префект берет в дрожащие руки оружие. Свинцовая пуля входит в твою грудь, разрушает плоть, дробит кости, вызывая небывалую, невообразимую боль, отличную от всего, что ты испытывал раньше. Ткани начинают регенерацию, и тебе кажется, что ты уже давно не чувствовал себя таким живым. Трое обнаженных людей на кровати с изумлением наблюдают, как пуля медленно появляется из дымящейся дыры в одежде, мгновение раскачивается на краю и с глухим стуком падает на половицы.

Ты делаешь шаг в сторону и прислоняешься к деревянному столбу, скрестив руки на груди. Вперед выходит Юре с жуткой улыбкой на лице и серпом в руке.

Комнату заполняет крик.

Ты тщательно выбираешь тех, кого обратить: будь то мужчины или женщины, твой выбор падает на тех, кого мир так или иначе обидел, тех, кто полон грубой силы, для которой нет выхода. Год за годом, десятилетие за десятилетием твоя маленькая армия растет, и ты с интересом изучаешь каждого ее члена. Вот только результат тебя не устраивает: никто из них не похож на тебя.

Крошечные частицы передаются не так, как это вышло с тобой, когда Инанна обратила тебя. Не с той полнотой, не с той выраженностью, словно отпечаток на бумаге – каждая копия получается тусклее предыдущей. Ты допускаешь, что причина этого не столько физическая, сколько метафизическая. Единственное, что передается обращенным, – это долголетие, большая выносливость и сила. Им не передается частая потребность обновлять в себе жизненные соки чужой кровью, как у тебя. Они не получают способностей к регенерации, какими обладает твое тело, поэтому остаются уязвимыми. Тем не менее они полезнее, чем простые слуги, на которых ты полагался многие столетия. И, самое главное, они преданы тебе до смерти: в момент обращения они узнаю́т историю твоей жизни, узнаю́т тебя и понимают, что ты почти несокрушим, что, если они злоупотребят доверием, ничто не спасет их от твоего гнева.

Поиски наследников Роберта Дадли во Флоренции заходят в тупик: никто не знает, что случилось с обширной коллекцией художественных раритетов после его смерти. Но ты уже привык, что поиски Инанны лишь приводят к новым препятствиям. Ты терпелив. Нет нужды спешить.

Мир стремительно меняется. Ты понимаешь, что промышленная революция и паровые машины – большой шаг к моменту, который пробудит Инанну от ее холодного сна даже без твоего вмешательства. Но ты знаешь, что не эта технология позволит человечеству отправиться в небесную бесконечность, поэтому продолжаешь искать Инанну. Теперь для этого у тебя есть тщательно сплетенная сеть агентов и информаторов из обращенных в Старом и Новом Свете, на Дальнем Востоке, в местах, где ты не бывал раньше. Каждый получает одинаковые инструкции: передавать любую информацию, намек или подсказку, даже если кажется, что она неверна, передавать все, что может привести к флорентийскому дублету, ключу к его расшифровке или савану с загадочными символами. Ты не питаешь особой надежды, что саван еще существует, но стараешься об этом не думать. Странный мир коллекционеров настолько одержим поиском записных книжек гениальных художников эпохи Возрождения, что рано или поздно тетради Леонардо и Микеланджело появятся. А вот насчет ключа такой уверенности у тебя нет.

Новые технологии создают новую империю. Она гордится собой, как некогда испанцы, гордится тем, что в ней «никогда не заходит солнце». И ты в это веришь. В середине девятнадцатого века ты переезжаешь в самое сердце империи, в город, который процветает благодаря богатствам, награбленным со всех уголков мира. Вместе с тобой отправляются Юре и еще несколько самых доверенных обращенных. Деньги, которые ты копил на протяжении многих веков, открывают для тебя все двери. Ты покупаешь большое поместье недалеко от Лондона и в момент забавного вдохновения выбираешь для себя английскую версию имени верного соратника, добавляешь несколько титулов, осознавая, что уровень влияния в новой империи зависит от дворянского происхождения. Ты притворяешься великим князем Литовским и герцогом Бессарабским, которым какое-то время почти был. В начале восьмидесятых годов ты совершаешь «смену поколений» и становишься собственным сыном, достаточно молодым, чтобы подмена выглядела правдоподобной. К тому времени империя, какой бы могущественной она ни была по отношению к другим странам, прогнивает изнутри и готовится к большим, возможно даже революционным, переменам. Твоя сеть влияния заметно расширяется и укрепляется, ты понимаешь, что сможешь поприветствовать Инанну, когда она проснется, в роли, которая заставит ее гордиться тобой. В роли, которая, в конце концов, предназначалась тебе с раннего детства, – в роли повелителя самой могущественной империи мира. В свободные минуты – а их у тебя много – ты изучаешь новшества, которые можно назвать первым настоящим шагом человека к небу, учишься летать на воздушных шарах и наслаждаешься наблюдением за миром сверху, как когда-то с бесшумного корабля Инанны.

Но меньше года назад все меняется.

Начинаются убийства Потрошителя, а в новую эпоху через прессу и телеграф легко манипулировать чувствами и использовать разгоряченную толпу в своих целях. Неспособность системы раскрыть громкие убийства вызывает огромное недовольство и популистские движения, готовые нацелиться на существующие институты: силы правопорядка, армию и даже монархию. Ты собираешься этим воспользоваться. К сожалению, осенью виновник убийств необъяснимым образом исчезает, и с некоторой неохотой ты приказываешь своим последователям на островах начать убийства, которые поддержат иллюзию того, что Потрошитель все еще орудует. Именно тогда твое внимание привлекают другие новости: наконец-то объявился флорентийский дублет.

Записная книжка Микеланджело находится в далекой Японии, ты поручаешь обращенным на Дальнем Востоке подкупить того, кто сможет ее забрать, – и в декабре специальным курьером на корабле книжку доставляют тебе. После стольких лет поисков ты держишь в руках половину инструкций Инанны.

С тетрадью Леонардо все выходит не так просто. Твои агенты выясняют, что ее в качестве выигрыша получил король небольшой страны на юге Европы, недалеко от земель, где ты когда-то дружил с Владом, графом Валахии. Шпионы передают тебе несколько донесений об этом короле, в которых ты обнаруживаешь замечательную информацию: у него есть кровная родственная связь с династией, правящей этой империей, через внебрачную дочь. Разузнав, где сейчас находится внучка британского монарха, ты с улыбкой отправляешься в Швейцарию. Без сопровождения и помощника, потому что хочешь все сделать сам.

Короля Милана ты шантажируешь в письме, предлагая дочь Каролину в обмен на записную книжку Леонардо, но уже тогда понимаешь, что не намерен возвращать девочку отцу или матери. Ты привозишь ее в Англию 1 января, как раз к солнечному затмению, и обращаешь. Несмотря на то, что сердцем и душой ты принадлежишь Инанне, Каролина, как представитель императорской династии, может сослужить хорошую службу перед массами в той революции, которую ты планируешь.

У твоих шпионов в той части Европы в распоряжении много денег, и они используют их, чтобы получить ценную информацию. От секретаря двора в Белграде узнают, что король отправляет известного местного писателя с особым заданием в Лондон. Юре как раз находится там – и хотя он давно забыл родной язык, который напоминает местный, ему удается оставаться незаметным и быть наготове до тех пор, пока он не получает от тебя телеграмму с приказом достать тетрадь силой.

Однако оказывается, что это легче сказать, чем сделать. После первой же встречи с посланником короля Юре остается без руки, и эту потерю невозможно восполнить, учитывая, что ему не передалась твоя способность к регенерации. Узнав об этом, ты нанимаешь лучших инженеров, чтобы они сконструировали искусственную руку для твоего любимого обращенного, пока королевский посланник путешествует на «Восточном экспрессе». Нападение на поезд, оплаченное огромной суммой, проваливается, и тогда ты через адвоката Джарндиса устраиваешь «обмен» тетради на девушку, а твои противники ужасным, необъяснимым образом находят Юре в опиумной курильне, где для него все заканчивается трагически. Королевский посланник – всего лишь писатель! – сносит голову твоему дорогому спутнику и верному слуге пулями из отвратительного оружия, которое лежит сейчас у тебя под рукой. Не удается и попытка обмануть собравшуюся вокруг писателя группу и предложить в обмен на записную книжку проститутку, выглядевшую как твоя будущая жена, хозяйка новой империи и нового порядка. Позже ты встречаешь злодея, принесшего столько боли и неприятностей, на празднике после спектакля «Макбет» в «Лицеуме». Глядя ему в глаза сквозь толпу гостей, ты решаешь, что с тебя хватит.

Благодаря тому, что его жизнь вливается сейчас в тебя, ты узнаешь, что твои противники тоже получили полные инструкции из дублета и что писатель поручил француженке попытаться расшифровать их. Ты бы позволил ей и ее другу Леббоку сделать работу за тебя, но понимаешь, что их усилия будут напрасны без ключа. А его у них не просто нет, они даже не знают о нем.

Пришло время положить этому конец. Высосать последнюю каплю крови из тела писателя и отомстить за своего старого товарища. Тогда ты…

Что это?

Какой-то грохот… Еще удар, как будто кто-то пытается выбить дверь. Повышенные, возбужденные голоса. Пронзительный звук свистков. Полиция!

Те негодяи! На мгновение ты думаешь встретиться с ними и разорвать всех на части, как сделал это с ученицами школы в монастыре Святого Мартина. Но нет – слишком рано. Тогда твои тщательно подготовленные планы слишком ускорятся, подвергнутся риску провала из-за пустяка или ошибки.

Ты отрываешься от руки писателя.

– Скоро все закончится, Глишич. Я забрал у вас слишком много крови, чтобы вы могли выжить. Жаль, что я не могу остаться до конца самого жалкого спектакля в вашей жизни и поаплодировать, когда опустится занавес: у меня есть дела поважнее. Прощайте. И передавайте привет Юре, когда встретите его в аду.

Джордж Ле Гранд посмотрел на писателя сверху – с тем же выражением лица, что и вечером в «Лицеуме», – и молниеносно исчез. Шокированный и ослабевший от потери крови Глишич не смог проследить взглядом за его движением.

За долю секунды до того, как раздался треск и сломалась доска, вдалеке скрипнула дверь и снова захлопнулась.

Писатель закрыл глаза и снова открыл их, когда его затрясли.

– Глишич! Глишич! Посмотри на меня! Скажи что-нибудь!

Рид тряс его за плечи, чтобы не дать потерять сознание, пока кто-то, вероятно доктор Мур, торопливо перевязывал прокушенное предплечье.

– Рид… – Писатель запнулся, но собрал остатки сил и сказал громче, бодрее: – Рид, мне надо сделать переливание! Вы понимаете? Немедленно… Но не везите меня в больницу: ни одно общественное место не будет для меня безопасным. Пусть он думает, что я умер… Рид, я узнал, с кем и с чем мы имеем дело!

Глишич открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но совсем потерял силы и погрузился во тьму.