Время шло, приближался момент возвращения из паба к «Королеве» и подготовки воздушного шара к полету. Гости сменяли друг друга в саду и внутри паба, а звуки, доносившиеся снаружи, создавали ярмарочную атмосферу. После плотного обеда Рид попытался скоротать время за непринужденной беседой, но Глишич отвечал на вопросы все короче и более нервно, так что детектив в конце концов замолчал, заказал еще два пива и позволил писателю вариться в собственном соку.

Глишича одолевали вопросы и сомнения, он в очередной раз потерял ощущение реальности и пытался понять, почему он до сих пор здесь, в скромном пабе в пригороде Лондона, с невольным двойником Тасы, вместо того чтобы взять себя в руки, взять первую попавшуюся лодку или карету и вернуться в британскую столицу, а оттуда – домой в Белград.

Он не питал особой преданности к Милану и королевскому дому Обреновичей: возложенную задачу принял неохотно, но нападение существа по имени Юре Грандо в гостиничном номере помешало сразу одуматься и сдаться. Великие мировые заговоры, перевороты и революции не вдохновляли Глишича даже в театре, не говоря уже о реальной жизни. Тайна флорентийского дублета и поиски Потрошителя стали для него интеллектуальным вызовом. Глишич принял его сразу по прибытии в Лондон и восхитился искренней помощью людей, которых встретил, в первую очередь – Чедомиля Миятовича и Эдмунда Рида. Ничего, кроме слов похвалы, он не мог сказать и про других членов так называемого Военного совета – сообразительного и предприимчивого Аберлина, полковника Кука, удивительно эффективного, на счастье Глишича. Стокер изначально оказался другом по перу и театру, так что между ними естественно и мгновенно установились искренние доверие и привязанность еще во время путешествия на «Восточном экспрессе». Даже Мур, который попал в их компанию случайно, остался с ними и оказал Глишичу бесценную помощь, когда он в ней так нуждался. Писатель не знал точно, что думать о Ямагате: японец был скуп на слова и выражение чувств, но выглядел как человек, стремящийся во что бы то ни стало исполнить долг, и в его лице компания получила важного союзника.

А Жанна… эта странная, необычная женщина! Сейчас она и профессор Леббок пытались выяснить значение символов из дублета и тем самым подарить преимущество перед Ле Грандом. Сможет ли он увидеть ее снова?

Но основная причина его упорства все же лежала глубже и не ограничивалась интеллектуальной игрой и поддержкой новых друзей. Эти люди оказались в самом гнезде зла, нависшем над ними и всем миром, и, конечно, он боялся за них так же, как и за себя; однако члены Военного совета прекрасно знали, что делают, и вступили в дело подготовленными. Глишич испытывал несомненную преданность к ним, но настоящее желание остаться в этой пьесе до самого конца было неоспоримо связано с историей Савановича, историей, которая, по словам ненадежного рассказчика, так и не получила удовлетворительного разрешения.

Раньше его разум не позволял поверить в то, что Саванович – какое-то адское, потустороннее существо, за которое он себя выдавал. Но после всего, что произошло с Ле Грандом, Глишич иначе посмотрел на события десятилетней давности. Ведь перед тем, как Зарожского Кровопийцу увезли в тайное место, расстреляли, как собаку, и бесследно похоронили, он дал человеку, ответственному за его поимку и смерть, ключ к поиску последнего кусочка головоломки Ле Гранда. Глишич не верил, что это могло быть простым совпадением.

Это и стало самым глубоким и сильным мотивом пойти в этом деле до конца.

Потому что, каким бы мягким по характеру ни был Милован Глишич, он не мог забыть, что сделал с ним четырехтысячелетний шумерский вампир. Вместе с кровью он выпил его жизненную сущность и лишил всего, что определяло Глишича как личность, так же бессовестно, как хулиган раздевает девушку перед тем, как ее обесчестить. Писателю казалось, что его запачкали, осквернили – настолько, что он даже испытывал отвращение к самому себе. И был только один способ избавиться от этого чувства.

Детектив Рид поставил пустой бокал на стол, бросил взгляд на карманные часы и вежливо откашлялся.

– Глишич. Нам пора.

Писатель посмотрел ему в глаза, помолчал, отхлебнул из бокала, к которому до сих пор не притронулся, улыбнулся и встал, машинально нащупывая под одеждой кобуру с «паркером» и магазин с патронами, начиненными серебряной дробью.

Когда они вернулись на поле воздушных шаров, среди корзин на траве остались только воздухоплаватели и их многочисленные помощники. Большинство посетителей, удовлетворив первоначальное любопытство, разбрелись по Ричмонду и его окрестностям, наслаждаясь приятным весенним днем, и вернутся сюда после хорошей прогулки, а может, после позднего обеда или раннего ужина, чтобы посетить основную программу.

К опрокинутым на бок корзинам вниз по пологому склону тянулись длинные шланги из вулканизированной резины. Джордж стоял на коленях у корзины «Королевы Пастбищ» и прикреплял конец одного из таких шлангов к нижнему клапану еще не открытой горелки. Увидев дядю и его друга, парнишка вскочил на ноги.

– Они протянули эти шланги из подземного резервуара, расположенного за стеной усадьбы. Оттуда дворец и хозяйственные постройки снабжаются газом для освещения и приготовления пищи! Можем начинать?

– Я сделаю это сам, дорогой Джордж. – Рид сунул ему в руку несколько монет. – А теперь спустись к «Голове принца», перекуси и поднимайся на борт корабля, идущего в Вестминстер в четыре часа. Ты же помнишь, о чем мы договорились, не так ли?

Парень повесил нос.

– Но… я хочу увидеть, как вы летаете…

Детектив наклонился, чтобы встретиться взглядом с племянником.

– Это то, о чем мы договорились, помнишь?

Джордж опустил глаза и неохотно кивнул.

– Послушай, мальчик, сделай как я тебе говорю, возвращайся домой к матери, а я позволю тебе полететь со мной на следующем смотре. И не только. Я позволю тебе управлять «Королевой»!

– Пр… правда? – Джордж посмотрел на дядю расширенными глазами.

– Правда… Твоя преданность и серьезность, твое желание учиться – все это должно быть вознаграждено. Но только если ты сделаешь сейчас так, как я тебе сказал.

Улыбка парнишки растянулась от уха до уха, он поднял шапку и суконную куртку, которые снял из-за жары, простился с Ридом и Глишичем и побежал к площади, обрадованный обещанием дяди.

Детектив вздохнул.

– Эмили Джейн пристрелит меня, если с ним что-то случится, – пробормотал Рид, снял пиджак, аккуратно положил рядом с корзиной на траве и закатал рукава.

– Твое обещание наполнило парня восторгом.

– М-да… Будет здорово, если я смогу его выполнить.

Рид снял небольшой брезент с горелки и повернул вентиль на конце шланга, что-то поправил на блестящей новой металлической конструкции, которая стояла на боку, как и корзина с опорой, и из четырех отверстий выскользнуло небольшое контролируемое пламя. Удовлетворенный, Рид отключил подачу газа, и пламя погасло.

– Пожалуйста, помоги мне поднять эту девочку и подготовить к полету.

Глишич наклонился, поднял часть купола, похожую на хобот из толстой ткани, и поднес отверстием к внешней раме горелки, повторив то, что, как он увидел, делали другие экипажи вокруг. Рид взял у него конец купола, надел на раму и удовлетворенно крякнул.

– Барнс проделал хорошую работу: все отлично подходит. А теперь отойди немного подальше и будь осторожен, чтобы не запутаться в паутине веревок.

Писатель осторожно пошел по траве, стараясь не наступать на веревки с мешками песка на концах, которые были нужны, чтобы удержать воздушный шар на земле до тех пор, пока не наступит момент его взлета в небо. Рид снова включил горелку, и воздух в оболочке начал нагреваться. Детектив сделал несколько шагов назад и оглянулся на группу молодых людей, которые стояли неподалеку и смотрели на расставленное летное оборудование, заметил у них на руках ленты с логотипом Аэроклуба, хлопнул в ладони и крикнул:

– Эй! Мы ее поднимаем, нам понадобится помощь хотя бы двоих из вас. Вы же здесь для этого, не так ли?

Молодые люди переглянулись, двое пожали плечами и подошли. Рид расставил их по обе стороны сложенного в конверт купола, который начал пульсировать и разбухать.

– Следите за балластом и за тем, чтобы купол расширялся равномерно, – сказал он парням и подошел к Глишичу.

Писатель чесал затылок, наблюдая за процессом, который напоминал запутанный религиозный ритуал.

– Как только купол поднимется, я сниму секцию с подачей и открою ее. Газ Ле Гранда будет поддерживать воздушные шары в готовом к полету состоянии, и, когда придет время старта, каждый из нас, пилотов, отсоединит шланги от баков и прикрепит маленькие газовые баллоны в корзине.

Рид указал на четыре латунных баллона с клапанами и короткими шлангами, лежавших с другой стороны корзины «Королевы», которая начала подниматься вместе с куполом воздушного шара.

– Интересная новая горелка, Эдмунд.

Рид и Глишич обернулись на голос.

– Ах, Говард. – Рид кивнул высокому худощавому мужчине лет пятидесяти с тонкими усами и лентой поверх костюма. – Да, похоже, у нас один и тот же поставщик.

Мужчина подошел, заложив руки за спину, и уставился на блестящий металл горелки.

– Итак, Барнс сумел продать вам свою возмутительную идею. Ради бога, я думал, вы слишком опытны, чтобы поддаться его фантазиям. Двойной конфорки, как мы заказывали, вполне достаточно. Эта же просто съест ваши запасы газа прежде, чем вы доберетесь до места назначения.

Мужчина по имени Говард перевел взгляд на Глишича.

– Эдмунд, не познакомишь меня со своим другом?

Детектив открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Глишич его опередил, шагнул вперед и протянул руку.

– Меня зовут Евгений… Евгений Крду. Из Румынии, Бухарест. А вы?

Говард в замешательстве принял руку Глишича.

– Говард Лонгботтом, президент Королевского клуба Воксхолл. Румыния, говорите? Вы тоже воздухоплаватель? Участвуете в сегодняшней гонке?

Писатель удивленно посмотрел на него и растянул губы в улыбке.

– О, нет, нет, нет… Я полицейский, приехал с визитом в знаменитый Скотленд-Ярд.

– Хм, хорошо, приятно познакомиться, сэр…

– Крду. Евгений Крду.

Лонгботтом махнул рукой.

– Боюсь, я не смогу произнести ваше имя. Простите… Но, Эдмунд…

Рид осмотрел купол «Королевы Пастбищ», который теперь возвышался во всем своем величественном размахе, взял баллон с пропаном и поместил в угол корзины, пристегнув к специальному креплению.

– Да, Говард?

– Вы слышали новости о сегодняшней гонке?

Детектив выпрямился и посмотрел Лонгботтому в глаза.

– Нет. О чем речь?

– Ну… вы знаете, что на участие в Кубке Беннетта в этом году записались десять британских клубов и отдельных воздухоплавателей, таких, как вы, а также три пилота из Германии и один из Бельгии. Пункт назначения – Трафальгарская площадь, и приз для первого, кто приземлит там воздушный шар, составляет восемьдесят фунтов. Остальным придется довольствоваться всего двадцатью. Я почти уверен, что на этот раз победит представитель Воксхолла, но у нашего спонсора в этом году есть несколько новых идей. Господин Ле Гранд упомянул, что хотел бы сам управлять воздушным шаром Воксхолла, и, насколько я слышал, он весьма опытный пилот. Кстати, почему вы не с остальными участниками забега в парадном павильоне перед воротами? Разве вас не пригласили туда?

– Да, конечно, – Рид пожал плечами. – Но вы же знаете, что я не люблю такого рода общение: распитие шампанского, пустые знаки внимания в адрес конкурентов, которые на самом деле желают вам потерять контроль над своим шаром или еще лучше – не взлететь. Я предпочту потратить это время на подготовку «Королевы» к полету и убедиться, что все в порядке. Сэр… Евгений… правительство прислало его изучить систему работы столичной полиции, и он выразил желание поприсутствовать на сегодняшнем мероприятии и оказался настолько любезен, что остался мне помочь, как и ваши ребята.

– Хорошо, – сказал Лонгботтом. – Как пожелаете, Эдмунд. Важно, чтобы расписание не изменилось. В половине девятого Ле Гранд официально откроет смотр, а гонка начнется спустя полчаса.

– К этому времени я подойду, Говард.

Президент Королевского клуба Воксхолл направился к следующему воздушному шару, и, когда отошел достаточно далеко, Рид повернулся к Глишичу.

– Румыния? Евгений Кр… Серьезно?

– Это первое, что пришло мне в голову, – буркнул писатель. – С этим именем есть один поэт из Баната, и типография, где я работаю, печатала его сборники стихов.

– Хорошо. Получилось вполне правдоподобно. Не думаю, что Говард отправился бы к Ле Гранду, если бы ты представился настоящим именем, но лучше не рисковать.

Наемные рабочие начали размещать на траве прожекторы вокруг вертикальных корзин воздушных шаров и подключать их к новым длинным газовым шлангам. Ле Гранд явно не пожалел денег – когда стемнеет, фонари загорятся и подсветят воздушные шары с земли. Не было никаких сомнений, что зрелище будет поистине завораживающим.

Оркестр на сцене перестал играть, его участники спустились один за другим, забрав инструменты. Глишич с интересом наблюдал за тем, как персонал дворца готовил все для торжественного обращения хозяина мероприятия, пока люди медленно возвращались с улиц и окружающих набережных, где отдыхали после обеда. Он не мог с уверенностью оценить, сколько человек поместится на поле между сценой и воздушным шаром, но предположил, что места определенно хватит для нескольких тысяч, а, может, и для всех десяти.

Глишич помог Риду уложить в корзину оставшиеся три баллона с пропаном и оставил друга настраивать и проверять оборудование с ребятами из клуба. Сам же отправился сквозь толпу, не обращая внимания на разговоры, которые слышал. По периметру поляны с воздушными шарами разместили столбы с факелами, рабочие зажигали их по очереди, так что в медленно сгущающихся сумерках потрескивание пламени вместе с доносившимся слабым запахом благовоний создавали мистическую атмосферу. Писатель предположил, что фестиваль воздухоплавателей обычно выглядит не так, и ему пришлось признать, что у Ле Гранда есть талант к созданию представления, пьесы, драмы, рассчитанной на самую широкую аудиторию.

Среди посетителей становилось все больше людей в малиновых кафтанах, перед павильоном для высокопоставленных гостей собралась целая дружина. Склонив голову, Глишич подошел ближе и с расстояния пятнадцати метров заметил знакомые лица. Сначала он увидел Стокера, который разговаривал с пожилым джентльменом во фраке, держа в руке узкий бокал шампанского. Ирландец остановился на середине предложения, словно почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, повернулся, встретился взглядом с писателем, слегка кивнул и осторожно похлопал рукой по левому карману пиджака. Глишич был против того, чтобы Стокер принял приглашение Ле Гранда, но ирландец не захотел слушать доводы и сказал лишь, что доверяет револьверу, который так хорошо показал себя в борьбе с нечистью и злом. Учитывая случай в поезде, ответить на это было нечего.

Глишич двинулся дальше, миновал высокий столб, на конце которого от легкого ветерка покачивался тканевый флюгер. Рядом стояли два парня из Аэроклуба и что-то записывали в блокнот. Писатель вспомнил, что Рид рассказывал о подготовке к полету: они проверяли направление и силу ветра, чтобы поделиться данными со всеми пилотами. Чуть дальше, в середине небольшого круга, их коллега в окружении зевак запускал небольшие воздушные шары, наполненные природным газом, фиксируя направление движения и скорость подъема на более высокие слои. Рид тоже проводил подобные замеры недалеко от «Королевы». Он серьезно относился к увлечению воздухоплаванием, и если то, что сказал Говард Лонгботтом, было правдой, то факт, что его главным соперником мог стать Джордж Ле Гранд, должен был побудить его быть еще более дотошным, чем обычно.

Ямагата сменил западный наряд на традиционное кимоно из темно-синего шелка, перевязанное широким поясом, к которому прикрепил два меча в блестящих черных ножнах, с длинными, богато украшенными рукоятками. Он, как всегда, выглядел спокойным и собранным, стоя рядом с Чедомилем, который что-то ему объяснял. Хотя дипломат изображал расслабленность и беззаботность, Глишич по бледности лица и разгоряченным пятнам на скулах понял, что друг чувствовал себя неуютно, и понадеялся, что Миятович последует инструкциям Кука и вовремя доберется до безопасного места.

Несколько знатных дам, в основном среднего и пожилого возраста, беседовали с двумя врачами. Мур проявлял интерес к разговору, время от времени кивая и пожимая плечами, а Фредерик Тривз выглядел замкнутым и сдержанным, как будто чувствовал себя не на своем месте. Благодетель Меррика был глубоко задумчивым. Аберлин находился неподалеку в компании прилично одетого молодого человека с высокими бакенбардами и тонкими усами – несомненно, это был внук Виктории, принц Альберт Виктор, герцог Кларенс и Эйвондейл, которого при дворе и в прессе, одни с любовью, а другие немного насмешливо, называли Эдди. Глишич подумывал поделиться с Аберлином и Ридом сомнениями относительно Тривза, но посчитал, что можно и нужно дождаться последних известий из Парижа от комиссара Дрейфуса о таинственном отце маленького Йена – человеке, который определенно был Джеком-потрошителем.

Среди собравшихся Глишич заметил Ле Гранда. Древний вампир выглядел так же, как в тот вечер в «Лицеуме», добродушно улыбался гостям, когда проходил мимо. Его сопровождала группа из шести человек, поверх дорогого костюма он надел малиновый кафтан, украшенный золотыми нитями с узорами, в которых Глишич благодаря их связи узнал мотивы из древнего, почти забытого Шумера. Ле Гранд повернул голову туда, где стоял Глишич. Пришлось отвернуться, проскользнуть за парнями из Королевского клуба Воксхолл и неторопливо направиться к Риду, игнорируя сумасшедшее сердцебиение.

Приготовления к торжественному открытию мероприятия близились к завершению. На сцене перед кафедрой поставили три огромных латунных мегафона, направленных в сторону поля – в центр, влево и вправо. Под сценой слуги толкали внушительный стол на колесах с большим хрустальным сосудом, почти заполненным жидкостью рубинового цвета. Они доставили его, словно чашу для пунша с джином, и отправились в павильон за тележкой, полной стаканов и богато украшенных золотых половников.

– Ты понимаешь, для чего это нужно? – спросил Рид у Глишича, когда тот присоединился к нему.

– Нет. Я не видел сосуд в те краткие мгновения, когда мне открылись жизнь и амбиции Ле Гранда. Но вряд ли это что-то хорошее.

Площадка со сценой располагалась выше поля воздушных шаров и хорошо просматривалась над головами напиравшей и с любопытством наблюдавшей в ожидании начала толпы. Глишич повернулся в сторону Темзы и увидел, что ее покрыла тьма, подсвечиваемая только огнями барж. Он предположил, что одна из них принадлежала Куку и сейчас тихо приближалась к частному причалу Ле Гранда за излучиной реки. Газовые прожекторы на земле освещали разноцветные купола воздушных шаров, пламя факелов мерцало и окрашивало лица в оттенки оранжевого и красного. Высоко над Ричмондом небо темнело, на нем появлялись первые звезды.

– Здесь так много людей Ле Гранда, что я не могу их сосчитать, – сказал Глишич Риду. – Кто знает, что спрятано под их униформой – железные дубинки, ножи, может быть огнестрельное оружие. Я вижу, что здесь очень мало полицейских.

– Местная полиция получила определенные инструкции. Им не объясняли причины, но приказали присутствовать на фестивале в ограниченном количестве. В Ярде считают, что лучше в это не вмешиваться: они не знают, с чем имеют дело, не оснащены и не обучены справляться с непредвиденными обстоятельствами.

Глишич одной рукой ухватился за натянутый трос балластной сети и посмотрел вверх на пламя горелки и высокий расширяющийся купол воздушного шара.

– Я знаю, что, если все пойдет по плану, гонка не состоится. Но удовлетвори мое любопытство: как ты управляешь своей «Королевой» и как находишь цель в сумерках?

Детектив похлопал по краю корзины, в которой, со всем ее оборудованием, было место для двух взрослых пассажиров.

– Управлять воздушным шаром не так просто. Нужно менять объем купола, используя отверстие в самом верху, выпускать теплый воздух, уменьшать высоту полета и, наконец, приземлиться. Однако это не значит, что ты полностью предоставлен капризам ветра. Его скорость и направление различаются на разных высотах. То есть, изменяя высоту – а делаем мы это, контролируя температуру, благодаря которой поднимаем воздушный шар, – ты сохраняешь устойчивый полет и замедляешь спуск. Что касается маршрута, то умелые пилоты хорошо знают местные течения и ветра, поэтому на основе опыта и полетов на маленьких тестовых шарах, которые запускали ребята из Аэроклуба, они могут получить представление о преобладающей погоде. В это время суток ветра обычно дуют из Ричмонда в сторону центра Лондона, поэтому Трафальгарская площадь – вполне реалистичная цель для приземления. В случае гонки победитель определится благодаря способности шара использовать сильные течения на больших высотах, и я думаю, что горелка Барнса имела бы решающее преимущество. А огни столицы – вполне хороший ориентир для полета в сумерках.

Писатель кивнул, словно удовлетворился исчерпывающим ответом, и все же посмотрел на «Королеву Пастбищ» с некоторым подозрением.

– Захватывающе, но не думаю, что мне когда-нибудь хватит смелости залезть в эту корзину и самому взлететь высоко над полями. Я чувствую себя безопаснее, когда обе ноги твердо стоят на земле.

Детектив улыбнулся, словно прощая собеседнику невежество.

– Я предлагаю однажды все же попробовать, Глишич. Возможно, опыт тебя удивит.

Со сцены послышался кашель, многократно усиленный установленными мегафонами, Рид и Глишич перевели взгляд туда. Говард Лонгботтом направился к кафедре, за его спиной сановники и официальные лица медленно поднимались и занимали свои места.

– Началось, – тихо сказал Рид.

Писатель вздохнул, еще раз нащупал кобуру с обрезом под мышкой и, не говоря ни слова, неторопливо пошел сквозь толпу к сцене.

Белый магниевый свет засиял над сценой, когда Говард Лонгботтом подошел к кафедре. Не привыкший к большим мегафонам, усиливающим голос, он выпятил подбородок и вытянул шею, чтобы держать губы как можно ближе к латунным устройствам. Прямо за ним встали Ле Гранд и человек, который был с ним в «Лицеуме» в тот вечер: Ричард Бартон из Клуба каннибалов. В шаге позади остановились принц Альберт Виктор и несколько элегантно одетых пожилых мужчин – Глишич их не узнал, но принял за членов кабинета министров или парламента, – а также стройная миниатюрная женская фигура, лицо которой скрывала легкая вуаль. Рядом с ней держались двое прислужников в малиновых кафтанах, еще двое расположились наверху ступенек, ведущих на сцену. В самом ее конце находились иностранные сановники с дипломатическими лентами поверх пальто, военные атташе в форме и несколько представителей британской армии.

Глишич вздохнул с облегчением, когда увидел, что Чедомиля не оказалось среди этой элиты: значит, он действовал по плану и незаметно отступил в тень павильона. Более того, ни одного из членов Военного совета, получивших приглашение Ле Гранда, не было на сцене, за исключением Ямагаты, который стоял в заднем ряду в кимоно, с церемониальными мечами на поясе и спокойным выражением лица, как будто медитировал и вся эта торжественная суета его совершенно не касалась.

По мере приближения Глишича к сцене толпа становилась все больше, пространство между собравшимися уменьшалось, и писателю приходилось с вежливыми извинениями пробираться сквозь людей, жаждущих увидеть и услышать речь ведущего Кубка Беннетта. Глишич почувствовал, как вспотели ладони, сунул правую руку под пальто, сжал рукоять «паркера». В стволах находились два патрона с серебряной дробью. На левой стороне кожаной кобуры под жилетом хранились еще шесть патронов, на правой – восемь обычных со свинцом. Добравшись до первого ряда зрителей, прямо перед столом с огромной чашей для пунша, Глишич остановился и посмотрел на кафедру, где Лонгботтом нерешительно оглянулся на Ле Гранда – тот кивнул. Лонгботтом закашлялся, на мгновение растерялся, услышав многократно усиленный звук, но увидев, что толпа затихла и с нетерпением ждет его слов, заговорил.

– Дамы и господа, – раздался его голос, громкий и ясный. – Добро пожаловать на ежегодный конкурс Кубок Беннетта! Для меня большая честь иметь возможность приветствовать вас от лица Королевского клуба Воксхолл. В этом году гонка Кубок Беннетта проводится в Ричмонде-на-Темзе благодаря щедрой поддержке нашего хозяина вечера, Его превосходительства герцога Бессарабии и Великого князя Литовского, господина Джорджа Ле Гранда!

В толпе раздались бурные аплодисменты, которые через мгновение подхватили остальные зрители. Глишич заметил людей в малиновых кафтанах и понял, что первые аплодисменты исходили от них. Ле Гранд явно не оставил ничего на волю случая.

Пока продолжались громовые аплодисменты, Лонгботтом, прищурившись, посмотрел со сцены на народ и поднял руки, чтобы показать: он желает продолжить выступление. Аплодисменты медленно стихли.

– Согласно программе, финиш сегодняшней гонки – Трафальгарская площадь, и победителем станет пилот, чей воздушный шар первым приземлится ближе всего к статуе адмирала Нельсона. Как президент Королевского клуба Воксхолл, я, конечно же, хотел бы, чтобы победил наш воздушный шар. Но сегодня вместо нашего пилота Пола Николса, который обычно принимает участие в подобных парадах, шар клуба будет пилотировать, по его собственному желанию, наш благодетель. У него есть на то особые причины, и сейчас он сообщит их вам, поэтому я прошу вас еще раз сердечно поприветствовать Его превосходительство Джорджа Ле Гранда.

На этот раз поддержка со стороны людей Ле Гранда не понадобилась: новые аплодисменты оказались более масштабными, бурными и сердечными, чем хотелось бы Глишичу. Лонгботтом подвинулся на сцене, уступая место, Ле Гранд пожал ему руку, похлопал по плечу и встал перед мегафоном, ожидая, пока толпа успокоится.

– Дамы и господа, – повторил Ле Гранд слова предшественника. – Братья и сестры, друзья! Мое сердце переполняется счастьем, когда я вижу, как многие из вас стоят передо мной здесь, на земле моего скромного поместья. Ваша воля, ваш дух, ваши самые сокровенные и самые сильные желания побудили вас быть с нами сегодня вечером, чтобы своим присутствием сделать этот вечер великолепным и превратить в событие, которое изменит историю.

На огромном поле за стенами дворца Ле Гранда слышалось только потрескивание зажженных факелов и время от времени бесшумное срабатывание балластных канатов, с помощью которых воздушные шары крепились к земле. Несмотря на то, что голос говорившего усиливался большими мегафонами, он звучал тепло, мощно и притягательно.

– Мы живем в трудные времена. Мы стали свидетелями величайшего прогресса, достигнутого наукой и человеческой предприимчивостью с доисторических времен: гениальные умы принесли нам невообразимые изобретения и блага, но, к сожалению, человечество оказалось к этому не готово. Сегодня всем нам кажется, будто эти мощные газовые фонари, которые так легко превращают ночь в день, лишь осветили и вывели на поверхность величайшую тьму человеческой души.

Глишич обернулся и заметил, что многие не отрывали взгляда от сцены, кивали, на лицах отражались задумчивость и восторженность. Даже те немногие дети, родители или няни которых не увезли их домой после обеда, молчали и держались за юбки матерей или отцовские руки, сознавая, что вокруг происходит что-то непонятное, но, очевидно, значительное, чтобы взрослые стояли и слушали, затаив дыхание. Однажды писатель присутствовал на демонстрации месмеризма[62] в «Дарданеллах» и не был особенно впечатлен увиденным, но слышал о случаях массового гипноза, а тон, дикция и ритм Ле Гранда казались поистине магнетическими.

– Сегодняшнее событие должно стать проявлением триумфа человеческой воли над природой, доказательством того, что мы не останемся навсегда привязанными к земле и что небо – это новый рубеж, который мы откроем, – небо и огромная вселенная вокруг нас. Но как мы можем праздновать этот триумф, такие достижения нашей изобретательности и гения, если живем в страхе и неуверенности?

Вот уже несколько месяцев улицы нашей столицы, самого ослепительного, самого великолепного города за всю историю от древнего Ура до наших дней, стали ареной кровавых убийств, которые заставляют дрожать любого трудолюбивого, честного и богобоязненного гражданина и не позволяют выйти на улицу после захода солнца. За прошедшие дни мы увидели, как это происходит не только в Лондоне, но и распространяется, как смертельная черная зараза, на другие крупные города нашей гордой страны. Мерзкие убийцы, кровопийцы, скрывающиеся во тьме, нападают на слабых и незащищенных женщин. Да, поначалу жертвами были девушки из низших слоев общества, готовые продать свое тело, чтобы получить корку хлеба, и многие думали – с сожалением признаюсь: я тоже, – что их судьба нас не касается, что, возможно, они это заслужили. Но все изменилось! Жертвами ужасных нападений в Бирмингеме, Ливерпуле, Брайтоне… стали представители среднего и высшего класса! То, что Потрошитель начал в прошлом году, теперь продолжает таинственная черная сила, которая хочет разорвать на части и уничтожить самые основы нашего общества!

Люди закипали, поднялся одобрительный гул. Глишич почувствовал себя околдованным речью Ле Гранда, несмотря на все, что он знал и пережил. Он стиснул зубы и покачал головой, словно стряхивая паутину, на которую внезапно наткнулся. Холодный пот выступил на лбу и ладонях, сжимающих кобуру под пиджаком.

– И что же на все это ответили те, кто должен защищать нашу жизнь и обеспечивать безопасность? – громче и яростнее сказал Ле Гранд с кафедры, сжимая ее скошенные края руками, выглядевшими более крупными, более внушительными и убедительными, чем минуту назад.

«Это всего лишь иллюзия», – подумал писатель, но эта мысль тут же угасла. Ему показалось, что вампир со сцены говорил прямо с ним, и он осознал, что такое впечатление сложилось у всех, кто слышал Ле Гранда.

– Как отреагировало государство и его институты? Как отреагировала корона? Я скажу так: как обычно бывает в минуты величайшего кризиса, нам открывается голая правда. Ты поднимаешь камень и видишь, как из-под него стремительно бегут насекомые, – так реагирует на происходящее наша полиция, наш замечательный Скотленд-Ярд! Некомпетентность тех, кто должен нас защищать, кто не смог встать на пути одного-единственного невменяемого убийцы, привела к тому, что теперь их неизвестно сколько, и за это расплачиваются наши сограждане, а завтра, возможно, – даже наши дети! Должны ли мы с этим мириться?

Из тысяч глоток вырвалось:

– Нет!

Ле Гранд удовлетворенно улыбнулся, согнул правую руку и прижал кулак к груди, подчеркивая следующие слова:

– Верно! Мы не должны с этим мириться! Мы должны взять ситуацию в свои руки, когда те, кто обязан действовать, ими разводят. Предчувствуя, что произойдет такое прискорбное и неудержимое разрушение порядка, я посоветовался с выдающимися людьми нашего общества: политиками, солдатами, дипломатами, поэтами – всеми, кто может повлиять на сознание и благополучие людей. И мы пришли к единственному общему выводу: нужно что-то менять!

Крики одобрения и бурные аплодисменты из толпы не смолкали, людям в малиновых кафтанах не нужно было подбадривать толпу. Ле Гранд раскинул руки, как будто хотел обнять всех, и ждал, когда новый взрыв одобрения утихнет.

– Сегодняшняя гонка на воздушных шарах – гораздо больше, чем просто спорт и развлечение. Помимо умения управлять самым совершенным летательным аппаратом, который когда-либо изобрел человек, фестиваль покажет наше единство и решимость изменить старый, прогнивший порядок и принести столь необходимые мир и безопасность в эту страну! Я впервые объявляю перед вами, что согласился, хоть и с тяжелым сердцем, на уговоры уважаемых людей взять на свои плечи бремя этой неприятной, но необходимой задачи. Я знаю, как поступить, чтобы перемены не искоренили светлые традиции и прошлое, а стали их естественным продолжением.

Пока ошарашенная толпа пристально наблюдала и ждала следующие его слова, Ле Гранд повернулся к принцу Альберту, стоявшему с безразличием на лице, к женщине в вуали и протянул ей левую руку. Женщина шагнула к нему и приняла его руку.

– В качестве посланника короны сегодня с нами принц Альберт Виктор, один из тех выдающихся людей, которые вместе со мной приготовили это горькое лекарство для исцеления нашей нации. Но он здесь не единственный представитель королевской семьи. Братья и сестры, позвольте представить мою возлюбленную и будущую невесту… принцессу Каролину, герцогиню Сассекскую и Девонширскую!

Он снял прозрачную вуаль с головы миниатюрной женской фигуры и открыл лицо дочери Милана.

Со сцены донеслись робкие аплодисменты – от принца Альберта Виктора. Он смотрел на кузину и хлопал в ладони с улыбкой, напоминавшей лицевой спазм. Ритм его аплодисментов становился все быстрее и быстрее, и его переняли сначала остальные на сцене (хотя и не все, как заметил Глишич: Ямагата по-прежнему стоял спокойно и расслабленно), а затем и собравшаяся толпа.

– Наша помолвка, – продолжил Ле Гранд, когда все снова замолчали, – станет символом новой эпохи! Мы спустимся на воздушном шаре Королевского клуба Воксхолл на Трафальгарскую площадь, место, наполненное символизмом, ведь эта площадь не только увековечила самую великолепную военную победу в истории Британии, но всего два года назад стала сценой Кровавого воскресенья, которое было лишь намеком на неизбежные перемены. Там, перед жителями столицы, которые с нетерпением ждут имя победителя гонки в этом году, мы с моей будущей женой предстанем во всей красе и принесем эту радостную весть. Те, кто поддерживает нас, как в Лондоне, так и по всей стране, в полицейских, военных, политических и судебных структурах, ждут этого момента. Уже завтра Британская империя будет выглядеть совсем по-другому! А теперь, друзья мои, прежде чем грандиозные купола поднимутся в небо, словно предвестники новой эпохи, остается еще один символический жест, акт веры в новое завтра, в лучшее, более безопасное будущее!

Ле Гранд отпустил руку Каролины, подошел к краю сцены, под которой находился огромный хрустальный сосуд, наполненный жидкостью рубинового цвета, и двое его людей в малиновых кафтанах быстро сняли тонко сплетенное покрывало. Ле Гранд расстегнул манжету на левом рукаве рубашки, обнажил запястье и быстрым движением провел ногтем по вене. Красная струя хлынула из его руки в жидкость в сосуде, ее напор быстро стих, уже через несколько мгновений разрез полностью закрылся. Ле Гранд отступил обратно к мегафону. Глаза древнего вампира горели – казалось, что он излучал непреодолимую магнетическую силу.

– Сегодня вы вкусили хлеб мой и воду мою… Теперь пришло время вкусить мою кровь. Придите и причаститесь, чтобы мы вместе могли начать новую эру!

Помощники Ле Гранда под сценой жестом пригласили людей в первом ряду подойти. Первым вышел смелый джентльмен в высоком цилиндре и с тростью, за собой он потянул жену. Им налили немного жидкости в стакан, и после секундного колебания они чокнулись, выпили и уступили место следующим.

«Крошечные частицы в его крови», – вспомнил Глишич. Он почувствовал, как толпа мягко толкнула его, и оказался в очереди за нечестивым напитком Ле Гранда.

– Не волнуйтесь, братья и сестры, – сказал вампир со сцены. – Всем хватит.

Писатель неохотно подошел к чаше с напитком, почувствовал, что не контролирует ситуацию, и не понимал, это из-за гипнотического действия Ле Гранда или из-за того, что переливание оказалось недостаточно эффективным для удаления маленьких частиц из его организма. Но теперь, когда грубый мужчина в малиновом кафтане подал ему стакан с небольшим количеством красной жидкости, он взял себя в руки и, не обращая внимания на предложенное причастие, шагнул под сцену и уставился на Джорджа Ле Гранда.

Один из людей в малиновом кафтане нахмурился и полез под плащ, но вампир жестом приказал не реагировать и внимательно посмотрел сверху на мужчину средних лет с бакенбардами, который отказался попробовать его кровь. Мгновение спустя глаза Ле Гранда расширились от удивления.

– Что ж, я рад, что вы меня узнали, – сказал Глишич и вытащил «паркер» из кобуры. – Пришло время положить конец нашей печальной истории.

Два прислужника Ле Гранда выхватили длинные ножи с узкими лезвиями, но повелительное движение руки вампира снова остановило их. Ле Гранд стоял над писателем, который держал обрез, направленный ему в лицо, в то время как остальные вокруг застыли, словно время замерло для всех, кроме них.

– Я стал беспечным, Глишич. Я должен был прикончить тебя в тот день. Ты прекрасно знаешь, что твое жалкое оружие ничего мне не сделает и что ты не сможешь предотвратить то, что произойдет сегодня вечером. Но должен признать, твоя настойчивость достойна восхищения. Ты мог бы стать по-настоящему ценным в моих рядах. В конце концов, зачем тебе сопротивляться? Дар Инанны все еще в тебе, я это чувствую.

Решимость Глишича иссякла, «паркер» в вытянутой руке стал невыносимо тяжелым, и он изо всех сил старался удержать оружие, пристально глядя на отвратительное лицо вампира, но стволы обреза начали неумолимо опускаться.

– Правильно, правильно, – удовлетворенно промурлыкал Ле Гранд. – Ты не можешь бороться с тем, что стало частью тебя, Глишич. Выбрось эту дурацкую игрушку, причастись и присоединись к нам прямо здесь, на сцене! Стань одним из строителей нового мира.

Протянутая рука Глишича упала.

– Друзья! – восторженно воскликнул Ле Гранд. – Вы только что стали свидетелями поступка, который неопровержимо доказывает правильность наших решений и того пути, который мы выбрали! Этот человек – когда-то мой смертельный враг – сам убедился, что наступает новое время и что он должен быть на стороне прогресса! Именно благодаря ему я пришел к тому, что так долго искал, – к указателю, который приведет нас всех к величайшей тайне мира, откроет для нас ворота в славное будущее!

Ле Гранд сунул правую руку в карман кафтана, вытащил две старые тетради и поднял так, чтобы все могли их увидеть.

– Человек, который позволил мне завершить поиски флорентийского дублета, присоединился к нам, стал одним из нас!

Затем одновременно произошли два события – слишком быстро, чтобы собравшиеся люди, все еще окаменевшие от того, что происходило на сцене и под ней, смогли как-то на них отреагировать.

Глишич стиснул зубы, собрал последние остатки воли и сил и решительно поднял оружие, направив его на Ле Гранда.

Что-то мелькнуло в воздухе, вампир внезапно пошатнулся, в замешательстве глядя на обрубок руки чуть ниже локтя. Темно-синяя тень в мгновение ока нагнулась, забрала блокноты из пальцев отрубленной руки, лежавшей на досках сцены, и сунула их за пазуху под шелковое кимоно.

Писатель увидел, как Ямагата грациозно отскочил в сторону с длинным мечом в руке. «Нет ничего лучше тамахаганэ, – вспомнил он слова японца. – Лучшие японские мечи выкованы из этой стали».

Глишич стиснул зубы, прижал указательный палец к рукояти «паркера» и отправил серебряную пулю в бледного Ле Гранда, который упал на колени и схватил культю другой рукой. Слуга вампира, предлагавший причастие, вышел из оцепенения и бросился на Глишича. Обрез громыхнул, но вместо того, чтобы серебряная дробь разорвала существо на сцене, она разбила хрустальную чашу, и красная жидкость вылилась на траву.

Внезапно холодный и отстраненный от всего, словно наблюдал за всем со стороны, Глишич замахнулся, ударил нападающего по носу и услышал хруст костей и хрящей. Человек в малиновом кафтане упал на бок, а писатель вытащил два патрона с левой стороны магазина, перезарядил «паркер» и повернулся к Ле Гранду.

Ближайшие к нему люди с изумлением смотрели на удлинение белесых костей и на то, как они покрывались новыми слоями тканей: мышц, сосудов, кожи. Лицо существа исказилось от ярости, все еще стоя на коленях у ног будущей невесты и королевского кузена, он повернул голову к своим людям на сцене и прошипел:

– Убейте их. Убейте их всех.

Чары над толпой разрушились. Ошарашенные зрелищем люди поддались первому порыву и сломя голову побежали как можно дальше от неожиданного насилия на сцене и вокруг нее. Глишич предположил, что призыв Ле Гранда к убийству не подразумевал случайного устранения простых людей; нет, он был уверен, что у каждого из его последователей в малиновом кафтане были точные инструкции, кого следует устранить: членов Военного совета, видных общественных деятелей, которые не до конца доверились плану вампира.

Но члены Военного совета пришли подготовленными. И они были не одни.

Нападение Ямагаты стало сигналом к всеобщему волнению, и из ворот поместья донеслись пронзительные свистки. Агенты Кука сделали свое дело и захватили сады, чтобы атаковать армию Ле Гранда с тыла. Крики, треск и шум эхом разнеслись по склону. Слуги Ле Гранда, наделенные его кровью, были более стойкими, чем обычные люди, но они не обладали способностью к регенерации. А кирпаны[63], с которыми умело обращались агенты, оказались смертельно опасны.

Перед павильоном, окруженным малиновыми кафтанами, стояла группа людей: Аберлин, Стокер и Кук спокойно целились из револьверов, как будто находились на стрельбище, Мур и Тривз заняли место позади них. Не было видно лишь Миятовича. Люди Ле Гранда набросились на членов Военного совета, но сосредоточенный огонь троих мужчин эффективно их обезвредил. Откуда-то из-за павильона, с того места, где располагались конюшни Ле Гранда, послышалось испуганное ржание лошадей.

Когда Глишич снова поднял «паркер» и поискал на сцене Ле Гранда, его уже там не было, как и принцессы Каролины. Альберт Виктор стоял один возле рухнувшей кафедры и кривого столба с мегафонами, растерянно качая головой, как будто попал в кошмар, от которого никак не мог проснуться. Ямагата согнулся, расставив ноги и держа меч над телом в малиновом плаще, лежавшим на досках. Молодые люди в темных костюмах торопливо призывали гостей уйти со сцены – писатель предположил, что это делали агенты Кука.

Он посмотрел сквозь толпу и справа увидел группу людей в малиновом – они быстро шли вниз по пологому склону к воздушным шарам, грубо толкая посетителей, которые не успели уступить им дорогу. Среди них Глишич увидел Ле Гранда и Каролину, крепче сжал «паркер» и последовали за ними.

Жестокий удар сбил его с ног на землю. Глишич в последний момент увернулся, увидев человека Ле Гранда с высоко поднятым ножом – возможно, того самого, который вел карету в ночь неудавшегося обмана с двойником Каролины, – и рефлекторно нажал на спусковой крючок обреза. Нападающий отлетел в облаке крови и неподвижно упал на спину.

«Еще четыре, – мрачно подумал Глишич. – Если я продолжу в том же духе, у меня не останется патронов для Ле Гранда».

Глишич взялся за правую сторону магазина и заполнил обрез обычной дробью.

Крик и рычание заставили его развернуться на каблуках.

Перед ним оказался еще один человек Ле Гранда, на небритом морщинистом лице которого читалось изумление: он выронил длинное лезвие и поднес руку к горлу, откуда хлынул красный поток. Широко раскрыв глаза, мужчина уставился на окровавленные пальцы и рухнул лицом вниз, как срубленное дерево, так что Глишичу пришлось отскочить в сторону. Позади убитого он увидел знакомое лицо.

– Сколько еще раз вы спасете меня, Лорд?

Молодой агент улыбнулся и наклонился, чтобы вытереть клинок о малиновый кафтан мертвеца.

– Столько, сколько потребуется, господин Глишич. Во всяком случае, пока я буду на службе.

Он кивнул писателю и побежал сквозь толпу к павильону, чтобы помочь Аберлину и остальным. Глишич глубоко вздохнул и поспешил за Ле Грандом и его свитой к воздушным шарам, беспокоясь за Рида.

Детектив торопливо освобождал привязанную «Королеву Пастбищ» от балласта и креплений. Увидев Глишича, он укоризненно повернул голову и указал вверх. Писатель поднял глаза и увидел в небе черный силуэт воздушного шара, который становился все темнее и темнее.

– Ты опоздал, Глишич, ты опоздал.

– У меня было срочное дело. – Писатель ощупал лицо, на котором начал появляться отек от удара.

– Кажется, твоя работа еще не закончена. – Детектив кивнул в сторону трех головорезов в малиновых одеждах, которые бросились к ним с ножами в руках. – Справишься, пока я переключаю горелку на подачу пропана из баллона?

На этот раз Глишич был экономнее: выстрелил из одного ствола и разнес пах первому сообщнику Ле Гранда, из другого – превратил правое плечо второго нападавшего в кровавое месиво. Пока он перезаряжал «паркер» патронами со свинцовой дробью, рядом с ухом раздался оглушительный выстрел, и третий мужчина в малиновом кафтане рухнул с красной дырой между глаз.

– Рид! Ты хочешь, чтобы я оглох?

– Прости, Глишич. Давай же, запрыгивай!

Писатель уставился на корзину, которая слегка приподнялась над землей. Рид положил пистолет в карман, проворно запрыгнул внутрь и протянул руку.

– Встань на подставку.

Глишич посмотрел вниз, увидел небольшую деревянную ступеньку, застонал, вернул «паркер» в кобуру, встал на ступеньку, перекинул ногу через край корзины и неуклюже перевалился внутрь, ругаясь про себя.

– Отлично, не хватало еще поплескаться в холодной Темзе, чтобы получить удовольствие сполна.

– Что ты сказал? – крикнул детектив, отрезая последние балластные канаты и отвинчивая клапаны горелки. – В Темзе? Без шансов. Сегодня ты летишь с лучшим из лучших!

Корзина раскачалась, писатель ухватился за ближайший газовый баллон, пытаясь восстановить равновесие. Ему показалось, что его сейчас стошнит, но холодный ветерок приласкал лицо, и Глишич нашел в себе силы выпрямиться.

– Боже мой, – Рид посмотрел вниз. – Посмотри на это!

Поле между Темзой и стенами дворца Ле Гранда напоминало сцену из ада. В общей неразберихе шланги подачи газа порвались в нескольких местах. Катастрофа была лишь вопросом времени, и этот момент наступил очень быстро. Пламя лизнуло корзины воздушных шаров, выстроившихся в линию, один за другим они исчезли в розовых облаках огненных взрывов, которые с небольшой задержкой из-за скорости звука сопровождались приглушенным громом. К счастью, гости из Лондона и окрестностей вовремя покинули поле по переулкам Ричмонда, чтобы избежать неожиданного всплеска насилия. С высоты, на которой они сейчас находились и которая с каждой секундой росла с головокружительной скоростью, Глишич увидел людей в малиновых кафтанах и в светло-коричневых мундирах с тюрбанами на головах. Они метались между кострами, некоторых охватывало пламя, заставляя бешено бегать, чтобы через несколько шагов упасть на колени и растянуться лицом вниз, освещая пространство вокруг себя жуткой краснотой.

Писатель посмотрел в сторону павильона – там все было спокойно. Аберлин и компания благополучно эвакуировались благодаря отрядам Джима Лорда и Кука. Со стороны конюшен Ле Гранда промчался одинокий всадник, уничтожая на своем пути бойцов с обеих сторон. Глишич не смог разглядеть его лица, но увидел маленькое белое пятно, устремленное вверх, вслед за воздушными шарами Ле Гранда и Рида. Обзор закрыли здания Ричмонда, Глишич посмотрел на небо и темный воздушный шар, удаляющийся от них.

– Мы никогда его не догоним…

Детектив хмыкнул.

– Чем я заслужил такое оскорбление, Глишич? Подожди. Держись крепче!

Он полностью открутил клапаны горелки, и «Королева Пастбищ» поднялась выше уровня воздушного шара Ле Гранда. Следуя совету Рида, Глишич ухватился обеими руками за края корзины. Он осознал, что в корзине с пламенем от горелки очень жарко. В отличие от неуверенного взлета, вызвавшего легкую тошноту, теперь писатель успокоился. Он ожидал услышать рев ветра, но и здесь ошибся: высоко в воздухе летчик-детектив перенастроил мощность горелки, и шума почти не было. Глишича охватило необычное спокойствие, несмотря на все волнения этого вечера.

– Эдмунд, кажется я понимаю, что ты так любишь в полетах.

Рид заинтересованно на него посмотрел.

– Каждый, кто впервые летает на воздушном шаре, реагирует примерно так же, как и ты. Думаю, в наш век нет ничего, что настолько бы приблизило нас к познанию Всевышнего.

Детектив протянул Глишичу бинокль, писатель взял его, поднес к глазам и направил вниз, на очертания воздушных шаров – участников гонки. После нескольких попыток он нашел корзину с сигнальными фонарями на углах, увидел Ле Гранда и Каролину, тихо сидевшую внизу, у стенки корзины. Он не сомневался, что ее кровь наполняли частицы Инанны и что вампир имел над ней полный контроль. Но с этой проблемой они разберутся позже… если появится такая возможность.

Будучи проницательным знатоком воздушных потоков в небе над Лондоном и его окрестностями, Рид нашел нужную высоту, и ветер понес их, быстро сокращая расстояние между двумя летательными аппаратами. В объективе бинокля Глишич увидел, как Ле Гранд повернулся к ним и наконец заметил – его глаза расширились от гнева и недоверия, он тут же шагнул к горелке, чтобы поднять воздушный шар на высоту, где находились преследователи.

– Тяжелый случай. – Риду не понадобился бинокль, чтобы увидеть намерения Ле Гранда.

И действительно, воздушный шар вампира немного поднялся, но достичь высоты «Королевы Пастбищ» не смог, а расстояние между ними продолжало сокращаться.

Писатель убрал бинокль и перезарядил обрез обычными патронами.

– Мы не должны позволить ему добраться до места назначения. Мы разрушили его план в Ричмонде, но он все еще способен нанести весомый ущерб. Если правда, что он контролирует большее количество чиновников, то…

– В этом нет никаких сомнений, – подтвердил Рид. – И, конечно, ты прав. Будет лучше, если у нас получится заставить его спуститься, прежде чем он доберется до центра Лондона.

– Ты можешь подвести нас поближе к его воздушному шару?

– Конечно. Насколько?

– Достаточно близко для выстрела. – Глишич похлопал «паркер» по стволу.

Не говоря ни слова, Эдмунд Рид повернулся и начал регулировать клапаны горелки. Когда «Королева» оказалась почти над воздушным шаром Ле Гранда, они начали снижаться, и вскоре нижняя часть их корзины зависла всего в метре или двух над вершиной купола шара Ле Гранда.

Огни огромного города сверкали как миллионы светлячков в густой тьме, окутывающей землю. Глишич выглянул из-за края корзины, крепко схватился за нее и вытянул руку.

– Мы рискуем жизнью девушки, – спокойно, без намека на осуждение в голосе, сказал Рид.

– Она все равно пропадет, если мы оставим ее в лапах Ле Гранда. – Глишич обернулся. – У тебя есть предложение получше?

Детектив покачал головой, и Глишич снова прицелился в купол воздушного шара Ле Гранда. Вампир, должно быть, заметил их намерение. В тот момент, когда писатель нажал на спусковые крючки затвора, клапан в верхней части нижнего баллона резко открылся, и, подтянутый весом пассажиров и лишенный большого объема теплого воздуха, воздушный шар пошел в пике. «Паркер» прогремел из обоих стволов, но выстрел безвредно прорезал пустоту.

– Молодец, Глишич. Ты умудрился промахнуться по самой большой цели в мире с самого близкого расстояния. Тебе должны дать за это награду.

Писатель стиснул зубы и перезарядил оружие. У него осталось всего четыре запасных патрона с серебром и два со свинцовой дробью.

– Забавно, Рид. Может быть, тебе стоит попробовать силы в написании комедий? Вероятно, из тебя получится хороший писатель.

– Конечно, лучше, чем из тебя стрелок.

Глишич заметил улыбку в усах детектива.

– Будь так добр, приблизь шар еще раз, – сказал Глишич с усталостью в голосе, и Рид повиновался.

На этот раз выстрел удался.

Оболочку купола пробило примерно в двадцати местах, и он сразу же начал терять теплый воздух и правильную форму. Не имея возможности контролировать ситуацию, Ле Гранд наклонился к Каролине, свернувшейся калачиком на дне корзины, и подхватил ее на руки. Его воздушный шар быстро терял высоту, но поврежденный купол пока замедлял падение, не давая пассажирам разбиться насмерть. Ветер понес шар к большому промышленному району, трубы и темные цилиндрические конструкции которого поднимались к небу, освещенные изнутри тусклым красноватым сиянием.

– Где мы? – крикнул Глишич детективу, заряжая пистолет патронами с серебряной дробью.

Рид нахмурился, на всякий случай еще раз оглядел крыши города и далекий пурпурный горизонт.

– Над Восточным Лондоном. Если я не ошибаюсь, Ле Гранд врежется в сталелитейный завод Дженкинса, форпост концерна «Консет».

Примерно через тридцать секунд они увидели, как корзина воздушного шара Ле Гранда ударилась о темную крышу. Из нее выскочили два пассажира, корзина рухнула по высокой стене к внутреннему двору, вымощенному камнями и пересеченному промышленными железнодорожными рельсами.

– Мы можем спуститься на крышу? – крикнул писатель Риду, но тот покачал головой.

– Я, может быть, и справился бы, если бы тебя со мной не было. Придется довольствоваться посадкой на заднем дворе.

Открыв клапан наверху, Рид быстро и безопасно приземлился, выключил горелку и позволил оболочке купола медленно опуститься. Неподалеку от них лежала разбитая корзина с воздушным шаром Королевского клуба Воксхолл, обернутая веревками и остатками разорванных мешков с грузами. Из здания, возле которого они приземлились, выбежали несколько мужчин в рабочих костюмах, чтобы посмотреть, что за переполох. С ними был мальчишка помоложе, в жилетке и рубашке с засученными рукавами, вероятно дежурный бригадир.

– Господа! Что вы делаете? Это возмутительно!

Рид помог Глишичу перелезть через край корзины и оказаться на твердой земле, писатель взмахнул рукой, чтобы сохранить равновесие, и люди, вышедшие из здания, опешили, заметив оружие.

– Мы из полиции. – Рид выпрыгнул из корзины шара. – Я детектив Рид из Скотленд-Ярда. Мы идем по следу преступника, который приземлился на крышу вашего здания.

Бригадир посмотрел ему в лицо и расширил глаза, узнав детектива.

– Рид? Эдмунд Рид? Но… разве вы не участвуете сегодня в Кубке Беннетта?

Не говоря ни слова, детектив обернулся и жестом показал на два воздушных шара, как будто они сами по себе были очевидным ответом.

– Но… что ж, я ставил на вашу победу! – разочарованно воскликнул бригадир. – Этот фунт я больше никогда не увижу.

– Спасибо за доверие, молодой человек, – сказал Рид. – Не волнуйтесь – все ставки, которые имеют отношение к сегодняшней гонке, будут возвращены тем, кто поставил на победителя. А теперь скажите, можете ли вы быстро эвакуировать завод?

– Э-э… – Бригадир неуверенно посмотрел в лицо Рида, словно хотел убедиться, что это не шутка, которая могла дорого ему обойтись. – Да, я мог бы включить сирену пожарной сигнализации. В настоящее время здесь работает семьдесят восемь рабочих, они знают, насколько опасен пожар, поэтому освободят здание за несколько минут.

– Тогда сделайте это. – Рид вынул пистолет из кармана и вставил пулю в пустой магазин.

Бригадир сглотнул ком в горле, быстро кивнул и поспешил обратно в здание. Чуть позже пронзительно завыл сигнал тревоги и завод начали покидать литейщики. Растерянные, взволнованные и шумные, они замолчали, увидев воздушные шары на земле.

Выпроводив последнего рабочего, в дверях появился бледный бригадир. Глишич и Рид кивнули ему и, не говоря ни слова, поспешили внутрь литейного цеха под изумленные взгляды рабочих, оглушительный рев сирены и нарастающий топот копыт лошадей, приближающихся к заводу бешеным галопом.

Глишичу потребовалось несколько мгновений, чтобы осмотреться в огромном пространстве, заполненном плавильными печами, гигантскими чанами для расплавленного металла, формами для отливки стальных слитков, паровыми молотами и машинами для прокатки металлических листов, а также транспортными вагонами на рельсах, которые тянулись от одной стороны здания к другой. Четыре ряда печей грохотали, расплавленная сталь бурлила и пузырилась в литейных ковшах, а воздух был горячим и сухим.

Писатель снял пиджак и повесил на вертикальную арку у двери кабинета бригадира, огороженную стеклянными панелями. Детектив последовал его примеру и выключил сирену.

– Какое огромное пространство. – Глишич посмотрел на высокие тени и лестницу до потолка.

– Ну, «Консет», пожалуй, крупнейший производитель стального листа для судостроения. Бо́льшая его часть экспортируется в Америку и колонии. Этот лондонский завод на самом деле настоящий карлик по сравнению с объектами в их штаб-квартире между Даремом и Ньюкаслом.

– Думаешь, наш друг ускользнул к другому выходу, пока мы разговаривали с бригадиром?

– Вряд ли. Ты забываешь, что он не один. Ле Гранду приходится заботиться о девушке, и это определенно его тормозит. В лучшем случае он успел найти вход с крыши и вместе с принцессой Каролиной ступил на верхнюю лестницу завода.

Глишич посмотрел на пистолет в руке Рида.

– Ты, конечно, помнишь, что обычные пули неэффективны против этого злодея и что твое оружие не принесет никакой пользы там, куда мы идем.

Детектив пожал плечами.

– У меня нет ничего лучше. И, может быть, в роковой момент я смогу отвлечь Ле Гранда, чтобы дать возможность тебе произвести свой серебряный выстрел.

Писатель посмотрел на друга и вздохнул.

– Тогда в путь.

Рид первым поднялся по металлической лестнице, которая вела вверх вдоль кирпичной стены на площадку первого уровня с рядами чанов с раскаленным жидким металлом. Глишич последовал за ним. Оба двигались осторожно, чувствуя, как жар накалял кожаные подошвы и почти прожигал стопы. Мужчины вглядывались в темноту наверху, но признаков движения или очертаний противника не заметили. Расстояние между скрещенными металлическими прутьями позволяло рабочим вмешаться в процесс в случае остановки производства и попасть к формам или частями печи. В конце площадки еще одна лестница вела на следующий уровень, Рид осторожно поднялся по ней, а писатель остался у подножия, пристально всматриваясь в темноту.

– По… помогите, – раздался мягкий молодой голос из тени на следующей площадке.

Детектив поднялся выше по плечи, остановился и выставил револьвер. Им навстречу с умоляющим и беспомощным выражением на лице вышла принцесса Каролина. Пока Рид смотрел на девушку, не зная, что делать, Глишич отошел от подножия лестницы, не отрывая взгляда от дочери Милана, и не заметил тень, бесшумно, как привидение, спустившуюся с верхней площадки позади него. Только благодаря шестому чувству – или, возможно, оставшимся частицам в теле – он резко повернулся и выхватил обрез.

Но опоздал.

Ле Гранд одним ударом отбросил писателя через прутья на железные перила. Глишич застонал и рухнул на колени, бездумно нажимая на спусковые крючки: «паркер» выстрелил, и серебряная дробь безвредно влетела в кирпичную стену. Писатель завозился с магазином, пытаясь зарядить оставшиеся патроны, пока вампир с искаженным от ненависти лицом приближался с ловкостью зверя.

Раздался выстрел, голова Ле Гранда дернулась. Он остановился и медленно повернулся к металлическим ступеням, где, согнувшись и держа обеими руками револьвер, стоял Рид. Из его револьвера струился дымок. Вампир посмотрел на детектива так, словно увидел новый, интересный вид насекомых, поднял руку к макушке, сунул пальцы в свежую, кровоточащую рану и достал пулю, попавшую в череп.

Дальше все произошло настолько быстро, что человеческому глазу было трудно за этим уследить. Ле Гранд промелькнул мимо Глишича, буквально подлетел к верху площадки и уже в следующее мгновение оказался возле детектива. Принцесса Каролина спокойно наблюдала, как ее похититель ударил Рида в лоб. Детектив упал и скатился по лестнице, выронив револьвер, и тот с грохотом полетел в темную глубину.

Борясь с изумлением, отвращением и сбившимся дыханием, Глишич все же сумел зарядить «паркер» двумя последними патронами с серебряной дробью, с резким металлическим щелчком закрыл магазин, встал на колени и прицелился в вампира. Но тот снова оказался быстрее. В одно мгновение он добрался до писателя, взмахнул ногой – и Глишич выронил обрез из онемевшей от удара руки. Оружие отлетело на другой конец площадки и осталось там.

Ле Гранд в ярости пнул писателя еще раз, на этот раз под ребра, снова отбросив на металлический забор. Глишич почувствовал резкую боль в груди и понял, что не обошлось без перелома. Мир перед глазами поплыл, в голове мелькнула шокирующая мысль: «Неужели все закончится вот так?»

Вампир что-то сказал, обращаясь к писателю. Лежа на животе, Глишич тряхнул головой, но из-за звона в ушах ничего не понял. Зрение медленно вернулось в фокус, и краем глаза Глишич заметил движение на первом этаже среди котлов с раскаленным чугуном: там проскользнул темный силуэт и приблизился к железной лестнице, ведущей к другой стороне площадки. Мог ли это быть глупый бригадир, который решил проигнорировать предупреждения и смело войти в литейный цех, чтобы найти здесь собственную смерть?

– …положить конец вашему невыносимому вмешательству в мои дела, – донеслись слова Ле Гранда.

Глишич с трудом обернулся, скривился от боли, пронзающей ребра, и оперся на локоть, чтобы увидеть своего палача. Что-то странное происходило с лицом вампира – оно непрестанно менялось: то становилось гладким и молодым, как у мальчишки, то превращалось в лицо зрелого мужчины с мимическими морщинками вокруг губ и уголков глаз, то напоминало череп с пожелтевшей истончившейся кожей, плотно облегающей голову, и с ухмылкой на скелетообразной челюсти.

– Тебе удалось лишь на время остановить мой план, – произнес вампир глубоким хрипловатым голосом. Он склонился над писателем, а его длинные пальцы и ногти изогнулись и превратились в острые когти. – Однако ты прекрасно знаешь, что время для меня не имеет значения. Возможно, сейчас я остался без флорентийского дублета, но я легко найду господина Ямагату и верну то, что по праву принадлежит мне. Или еще лучше: я позволю вашей дорогой подруге Жанне Дьёлафуа найти окончательный ответ и использую ее знания, сделав своей рабыней. Я найду всех, будь уверен, никто не ускользнет от меня. Кук, Стокер, Аберлин, Миятович… Они все присоединятся к тебе в аду, в который я тебя сейчас отправляю!

– А я? – раздался голос за спиной Ле Гранда. – Что насчет меня?

Вампир вздрогнул, как ошпаренный, и Глишич увидел темный силуэт человека, стоявшего на площадке позади них, но достаточно близко, чтобы молниеносным и широким взмахом руки отразить прыжок Ле Гранда. В его кулаке что-то сверкнуло: лезвие, похожее на скальпель.

Вой гнева, удивления и боли вырвался из горла вампира. Лезвие прошлось по его лицу по диагонали, разрезав левый глаз, оторвав нос, правую часть губы и значительную часть правой щеки. Ле Гранд согнулся, содержимое левой глазницы капало на прутья ступеней, он в смятении поднял руку к не заживающим ранам.

– Серебро. – Алистер Мур отступил на шаг и кивнул Глишичу, который пристально смотрел на доктора с новым пониманием в глазах. – Спасибо за эту информацию, Глишич. У меня было достаточно времени, чтобы подготовить свои клинки к этому дню.

– Вы… – выдохнул писатель. – Вы следовали за нами с Ричмонда! Вы…

Мур улыбнулся, кивнул и скрестил руки на груди, демонстрируя серебряные скальпели, блестевшие в тусклом свете литейного цеха.

– Почему? – прорычал Ле Гранд, поднимая изуродованное лицо к вновь прибывшему. – Почему, доктор Мур? Почему ты ввязываешься в это?

Глишич почувствовал, как его переполняет желание расхохотаться. Аберлин, Рид и он сам все время имели ответ перед носом.

– Потому что, Ле Гранд, вы осмелились взять то, что принадлежит только мне.

Лицо доктора уродливо исказилось, глаза выпучились, рот разинулся, из него потекли слюни, и Глишич вспомнил мистера Хайда, описанного Стивенсоном, и свою первую встречу с Муром.

– Вы решили стать Джеком. Но он уже был! Джек может быть только один!

Вампир взревел и подпрыгнул.

Доктор Мур был готов к этому. Он выскользнул из вытянутых когтей противника, серебряные скальпели в его руках засверкали в смертельном танце. Ле Гранд снова закричал: еще один диагональный разрез прошел через его туловище, от правого плеча до левого бедра. Темная кровь хлынула сквозь разорванную одежду, а в зияющем разрезе на животе показались беловато-красные влажные внутренности.

Глишич собрал оставшиеся силы и волю и пополз к лежащему на другом конце площадки «паркеру».

Ле Гранд с недоверием посмотрел на руки, которыми безуспешно пытался удержать кишки в брюшной полости. Алистер Мур насмешливо хмыкнул, легкой походкой подошел к скорчившемуся противнику и почти небрежно перерезал ему яремную вену. Кровь хлынула и забрызгала металлические перила, Мур переместился за спину вампира, занес ногу и с силой пнул его в крестец. Ле Гранд пошатнулся, попытался удержать равновесие, схватился за металлические поручни, но безуспешно: тело перевесило, и он рухнул прямо в раскаленный расплавленный металл.

Кто-то закричал.

Глишич не сразу сообразил, что это кричала принцесса Каролина: девушка перешагнула через неподвижное тело Рида, сбежала по лестнице на нижнюю площадку и посмотрела на перила, через которые упал ее хозяин, осознавая, какой ужасной смертью он погиб.

Мур мрачно улыбнулся, вытирая окровавленные и скользкие скальпели о лацканы пиджака.

– Да, моя дорогая, ты следующая, – спокойно сказал он. – Я собираюсь поработать над тобой, чтобы все знали, что Джек – настоящий Джек – вернулся.

Глишич с отчаянием посмотрел на обрез, который был все еще вне досягаемости. Ему понадобится секунда-две, чтобы добраться до него, и этого – судя по скорости, которую Мур только что продемонстрировал, – окажется достаточно, чтобы дочь Милана успела стать новой жертвой Потрошителя.

Алистер Мур вскрикнул.

Что-то обвилось вокруг его лодыжки – что-то, напоминающее руку скелета, но хаотичное, меняющееся, словно оно не могло решить, какую форму принять. Брючина Мура, носок, кожа и плоть голени задымились, штаны загорелись, послышалось шипение, и Глишич почувствовал тошнотворный запах горелого мяса. Мур замахал руками, выронил скальпели, которые с лязгом полетели по ступеням. Доктор потерял равновесие и упал лицом вперед, а ужасный коготь неумолимо потащил его к ограждению площадки.

Каролина перестала кричать. Теперь она стояла неподвижно и наблюдала. Глишич подполз к «паркеру», схватился за него, как утопающий за спасательный круг, и, спотыкаясь, побежал к забору из металлических прутьев.

Нападение Мура казалось неудачным, заранее обреченным на провал. Расплавленный металл, возможно, окончательно уничтожил остатки человеческого в существе, выдававшем себя за Джорджа Ле Гранда. Наночастицы, которые населяли его тело на протяжении тысячелетий, пытались сохранить иллюзию жизни, подогреваемые желанием вампира убить своего палача.

Подавив боль и стиснув зубы, Глишич оперся на ствол обреза, сумел встать на одно колено, неуверенно поднялся на ноги, с изумлением наблюдая, как доктор Мур пытался спастись – с его лица исчезла холодная ухмылка Потрошителя. Глишич снова встретился с преданным своему делу врачом, который спас ему жизнь, когда Ле Гранд хотел ее отнять, – и не один, а два раза.

«Похоже, меня суждено спасать другим, – мрачно подумал он. – Смогу ли я хоть как-то им за это отплатить?»

В этот момент он думал не только о Муре, но и о молодом агенте Лорде, и, конечно, о Риде, который хотел вызволить его из лап вампира своим неудачным выстрелом из револьвера.

Но помочь Муру писатель не мог. Рука из чана с расплавленным металлом потащила доктора к краю площадки, с последним криком и взмахом рук Потрошитель исчез. Глишич, пошатываясь, подошел к заборчику и успел увидеть только, как всколыхнулась серебристая гладь, задымилась и постепенно успокоилась.

Минуту-другую слышалось только громкое дыхание писателя. Глишич посмотрел на принцессу Каролину, которая все еще стояла на месте, словно загипнотизированная, и не сводила глаз с емкости с жидким металлом. Казалось, девушка чего-то ждала.

Серебристая поверхность в метре под ними вскипела и лопнула, выплюнув наружу кошмарную сущность. За опору площадки уцепился то ли принц Хашур, то ли Джордж Ле Гранд, то ли, скорее, память наночастиц о нем. Стало очевидно, что они не смогли в таких экстремальных условиях полностью восстановить и возродить человека, который был их носителем. Чудовищное существо, на которое сейчас смотрели девушка и писатель – она в восхищении, он в изумлении, – поползло к ним. По мере того как жидкий металл вытекал из почерневшего скелета, вокруг обожженных костей росли новые ткани, нервы и кровеносные сосуды. Темный, искаженный, поврежденный череп пытался вернуть себе прежний вид, но места вдоль пореза серебряного скальпеля Мура, казалось, не могли зажить. Удлиненные руки с когтями вместо пальцев царапали металлические столбы, искали опору, подтягивали тело. Из зияющей глотки чудовищного существа, находившегося теперь на уровне пола металлической площадки, доносились бессвязные булькающие звуки.

Глишич опустился на колени, направил «паркер» на лицо, которое рябило и менялось, стиснул челюсть и прижал указательный палец к спусковому крючку.

Серебряная пуля разорвала верхнюю половину головы существа, и на мгновение оно застыло, вцепившись в перила. Целую вечность спустя когти расслабились, и гравитация сделала свое дело: тело Джорджа Ле Гранда медленно упало обратно в раскаленный металл, который сомкнулся над ним, как саван.

Глишич в оцепенении смотрел на огромную дымящуюся емкость, смирившись с мыслью, что сделанного недостаточно, что Хашур снова воскреснет и что он уже ничем не сможет его остановить. Вздохнув, Глишич посмотрел вверх.

На лице Каролины появилось выражение безутешной печали: уголки губ опустились, нижняя челюсть дрожала, а из остекленевших глаз лились слезы – и именно это окончательно убедило писателя, что с Ле Грандом покончено.

Принцесса подошла к ограде площадки, словно в трансе, и Глишич широко раскрыл глаза, понимая, что она хочет сделать. Из последних сил он бросился и повалил Каролину на пол, не обращая внимания на острую боль в груди. Девушка пыталась вырваться, а он в отчаянии думал, что, если она продолжит сопротивляться, у него не хватит сил ее удержать. Но через мгновение принцесса выдохлась, успокоилась и уронила голову набок. Писатель догадался, что Каролина потеряла сознание.

И теперь, кроме шума плавильной печи и бульканья в чанах жидкого металла, готового к заливке в формы, в литейном цехе лондонского филиала металлургического завода «Консет» можно было слышать только громкие, истеричные рыдания. Глишичу понадобилась целая минута, чтобы понять, что эти звуки издавал он сам.