Итак, причины маминой зависти я оценивала неверно – или упрощала. Много лет я считала, что дело в счастливом браке японской художницы. В ее славе. В таланте скандально известной звезды. В богатстве. Я считала, что в Й. маму возмущает готовность с каскадерской ловкостью прорываться сквозь огонь публичных насмешек. Я считала, что при других обстоятельствах их дружба продлилась бы дольше. Может, этого и следовало ожидать – крушения любви подруг, которых не полюбила внешняя культура.

Больше всего мама, если ее спрашивали, сердилась на то, что ее подруга брала, брала и ничего не давала. По маминому мнению, Й. из-за своих артистических амбиций выработала жесткий, не материнский характер. Она стала слишком самодостаточной.

Когда дочь Й. похитили, моя мама глубоко сочувствовала своей подруге. Она ни словом не обмолвилась о карме или наказании за грехи. Лишь однажды, когда ей показалось, что я чересчур восхищаюсь творчеством Й., она заявила, что, мол, не хотела, вот и потеряла дочку.

Чего не хотела, мам?

Мамина зависть имела много уровней и подпитывалась ее ощущением собственной несостоятельности, однако были и более простые причины. С маминой точки зрения, японская художница обладала тем, чего мама хотела больше всего на свете. Той самой дочерью. Не маминой.

* * *

Лишь много лет спустя, примеряя имена для моего первенца, я подумала о странном выборе имени, обремененного воспоминаниями и сравнениями; имени сродни одежде с чужого плеча. Я гадала, выросла ли моя тезка счастливой и независимой, нашла ли свой путь в жизни. Знаю, что в конце 1990-х она воссоединилась со своей матерью, а чуть позже, чтобы дать знать моей маме, что она в целости и невредимости, пообщалась и с ней тоже.

Недолгие поиски в интернете навели меня на творческую декларацию дочери – комментарий к исландской инсталляции из одиннадцати выщербленных керамических шаров: «Мои фигуры – это разрывающиеся от мыслей головы, которые вместе с тем отстаивают свою идентичность. Это вагины и утробы, прекрасные в своей свободе и в своей скрытности. В последнее время меня стала больше интересовать моя собственная история. Хотим мы того или нет, прошлое себя обнаружит».