Я наконец увидела Й., когда уже училась в университете. Это случилось в марте 1996 года, и шар-баба снесла наш дом, окончательно взорвав брак моих родителей. Й. недавно выпустила свой первый после возвращения на сцену альбом и отправилась в турне по многим городам, в частности выступила в Торонто с коротким концертом – при полном аншлаге.

После концерта я болтала с ударником у грязноватой стойки бара, и тут моя подруга сказала ему невзначай, что моя мать дружила с японской художницей. Ударник попросил нас обождать минутку и скрылся. Вернувшись, он помахал нам: Пошли.

Через несколько минут я сидела с Й. в маленьком артистическом фойе за кулисами. Ее окружал ореол бурлящей энергии, но когда я присела на колени рядом с ее ногами, она притихла. Она взяла меня за руки и склонила голову передо мной, словно в благословении. «Передай маме, что я так и не нашла нашу дочку», – сказала она.

Взгляд ее был ласковым и приветливым, она сказала, что у меня хорошее лицо, и стала рассказывать мне о том, как моя мать хотела удочерить ее девочку. «Я занималась искусством и едва сводила концы с концами… Я была уверена, что у твоих папы с мамой не может быть собственного ребенка». Твои родители, пояснила она, много лет пытались зачать. И когда им это наконец удалось… «Твоя мама назвала тебя в память о моей дочери».

Я аккуратно высвободила свои руки, мне вдруг стало жарко в шерстяном дафлкоте. В ту минуту я понятия не имела, что была другая девочка, которой моей маме очень недоставало, и что эта ее любовь отразилась в моем имени.

Если Й. и заметила, сколь сильное волнение вызвали у меня ее слова, то и виду не подала. Может, и заметила. Только я подумала, что наш разговор закончен, она вздохнула и указала на мой живот. «Онака-га сукимасита ка?»[31] – спросила она. Я кивнула.

В ресторане, в компании еще человек десяти, я почувствовала, что она, вежливо кивая в знак согласия с чем-то, наблюдает за мной с другого конца большого стола. Казалось – возможно, утомленная условиями турне, – в течение вечера она всё больше погружается в свои мысли и замыкается в себе. Одно за другим приносили блюда с итальянской едой. Ешь, – показала она мне жестом, напомнив тем самым азиатских мамочек и тетушек, которые в неловкие моменты, когда от разговоров становится только хуже, всегда подсовывают еду.

Я ела всё, что давали, объедалась и слушала, о чем говорили вокруг. Мои родители годами безуспешно пытались родить ребенка. Это была тайна. В то время я не позволяла себе это знать. К концу ужина я постаралась отвлечься от этой мысли и включилась в общее веселье на вечеринке в отеле.