Когда мы паковали вещи в папиной квартире, пришла Анна – поговорить со мной. Анна не знала моего отца в ту пору, когда его разум ни на минуту не прекращал своей деятельности, – она видела человека, который часто сидел, погрузившись в афатическое молчание, и созерцал происходящее вокруг. Но она хотела мне что-то рассказать.

С нелицеприятной прямотой она поведала мне, что кое-кто из белых жителей осуждал моего отца за то, что он взял жену «не своей расы». «Кое-кто интересовался, почему ты так похожа на азиатку и почти не похожа на своего отца. Я посоветовала им заняться своими проблемами».

Кроме того, Анна сказала, что как-то раз мой папа, подписывая петицию городским властям об устройстве парковки для скорой помощи за пределами жилого комплекса, вместо ручки взял ложку.

Она ушла, и я снова стала разбираться в папиных книгах. Я посмотрела на его кресло и вспомнила, как однажды он озадаченно уставился на свою покачивающуюся коленку – его ли это нога? Я посмотрела на его гардероб и вспомнила, как он пытался расплатиться со мной за апельсиновый сок, который я ему купила, но вместо бумажника принес две сложенные майки и выдал их мне со словами: «Этого должно хватить».

Какое всё это имело значение? Так уж важно было ложке, что она не ручка?

Я подумала обо всех тех случаях в саду или столовой, когда он, сияя от счастья, представлял меня всем подряд: «Моя дочь. Это моя дочь». Он никак не мог остановиться. Я подумала об одной женщине из этого дома, которая иногда принимала меня за свое родное дитя, точно так же как садовую шпалеру – за своего знакомого, желая ей «всего самого хорошего». Когда она в лифте тянулась к моей руке, я оглядывалась, пока в один прекрасный день не взяла ее за руку и не начала вместе с ней объявлять вслух этажи, пока мы не добрались до первого. Не стоит вносить ясность, даже если мать держит за руку чужую дочку. Порой семья – это всего лишь приближение, некая форма в вашей душе.

Я думала о своем отце, о том, как он взял ложку вместо ручки и не извинился, лишь посмотрел, как она звякнула об пол; обо всех его ошибках, обо всех сбоях в сознании, о его желчности и злоупотреблении своим положением, о неверно понятом запредельном реализме, о его любви.