Мой младший сын – тот, что всегда тяготел к ночному образу жизни, живущий в оранжерее своего разума, – выходит ко мне в вечерний сад. В то время как мы медленно превращаем лужайку в густо опыленный сад со всеми его приманками и соблазнами, он мечтает о безмятежном рае. Под чернильно-синим небом он сажает молочай, рудбекию и кошачью мяту. Я наблюдаю за тем, как он работает, как почти беззвучно рыхлит почву. Когда он вонзает в землю лопату, она входит, как нож в масло. Если он утрамбовывает землю, то равномерными, мягкими шлепками. Мы ориентируемся на свои ощущения. Наш сад – всего лишь клочок муниципальной земли, однако ночью мы в нем теряемся.

В вечернем саду нам встречаются разные прохожие. Романтики, бездомные, собачники, пьяные, скучающие. Одна женщина, дождавшись, когда темнота начнет медленно сгущаться, сует нос в наше ведро для отходов и что-то советует нам по мелочам. Свечение кожи, белый проблеск, обозначающий улыбку. Старожил нашей улицы останавливается, чтобы высказаться об оранжевых лилиях прежнего хозяина, и это наводит нас на мысли о череде ушедших обитателей этого места, которые оставили глубоко в земле свои следы и желания. Вырастить что-либо значит не только подумать о том, что останется после вас, но и прикоснуться к истории того, что было до вас. Мы копаем глубже, и нам попадаются сплющенная жестянка, испанская монета, игрушки и пластиковые прищепки для белья, обертка от шоколадки, крохотные птичьи косточки – несметное множество созданий, символизирующих связь времен. Ночь внезапно наполняется призраками и потенциальными находками. Окрестные коты весьма возбуждены. Один желтовато-рыжий, возможно, под впечатлением от полной луны, крутится у наших ног, словно приливная волна. Луна, вытягивая влагу наверх из земных глубин, способна изменить всё вокруг. Мы поливаем ясменник душистый, и цветы сияют маленькими звездочками.

Дневным садовникам не понять такого искушения. Чем мы занимаемся? Как мы справляемся после захода солнца? У нас что, датчики на перчатках? Да, – говорим мы. – Датчики. А вот чего мы не говорим: в темноте можно скрыть нехватку теории. Наши ошибки. Можно посадить в землю вопросы, и из них вырастет тоненькое деревце гинкго, а затем маленькая плантация монарды (дикого бергамота) и кустики бородача вокруг дома. В темноте можно разбросать дневные сомнения с тревогами и услышать, как все они рассыпаются в прах. Можно послать вновь обретенному единокровному брату смазанное фото гортензии, сияющей, как театральный прожектор, чтобы подтвердить, что мы не чужие друг другу, нелюбящие и нелюбимые, – и получить в ответ: Шана Това у-Метука![14]

Когда вы гуляете ночью в саду, «растения подбираются к самым границам своих имен и выходят за их пределы», говорит Элис Освальд.