Прошло три месяца с тех пор, как я узнала, что моим отцом был гонщик-еврей. Впустить так глубоко в свою жизнь нового отца – как заново родиться. Выходит, я ребенок. Но забота о матери требовала от меня еще и большой зрелости. Таким образом, я была очень маленькой и очень старой одновременно – престарелым младенцем. В больнице я слышала, как администратор выдвигает и задвигает ящики стола. Где-то стучал молоток. Под длинным металлическим столом скрипнули колесики кресла. Ходила туда-сюда уборщица с пульверизатором. Шаги удалились, закрылась дверь, за дверью засмеялись.

Сегодня волонтером, развозившим на тележке сок и печенье, оказалась женщина-азиатка, очень ласковая с моей мамой, прямо как святая. Она предложила маме блестящую шапочку, чтобы мама лучше выглядела. «Когда-то мы были маленькие, а наши мамы – большие и сильные. Теперь… – сказала она мне и очертила в воздухе огромную луну, – круг заботы замкнулся».

Мало кто так охотно вступает в контакт с незнакомцами, как моя мама. Если дружба – это марафон, то ей больше нравятся спринтерские дистанции в отношениях. Сегодня она оставила меня и придвинулась поближе к одиноко сидевшей в углу женщине ее лет, лысой, с голым лицом, если не считать эффектно выведенных на веках крутых черных стрелок. Вскоре эта дама была покорена, и они уже вместе смеялись и перешучивались с молодым человеком, который только что мрачно мусолил крестик у себя на шее. «Что вас так развеселило?» – с улыбкой спросила я. Они захихикали еще больше.

«Ну дает ваша мама! – сказала женщина спустя несколько минут. – Просто прелесть!»

Иногда я слышала ее разговоры в приемной. С ходу заданный вопрос: «А что у вас?» – похоже, никого не смущал.

Рак поджелудочной.

Лейкемия.

Рак мозга.

Женщинам, с которыми она сближалась, становилось легче, оттого что кто-то проявил интерес к ним самим и к их состоянию, им хотелось избавиться от ощущения одиночества в своей болезни. Они обсуждали, как «вернутся домой», делились советами, как залечить рубцы и волдыри после лучевой терапии. Мама доставала из сумочки гигиенические салфетки. В такие минуты она казалась прирожденной утешительницей, внимательно слушающей и сочувственно кивающей. Ее обычная воинственность исчезала за чувством деликатного взаимодействия. Она была готова всеми силами защищать других людей. Я видела, что она переживала за этих женщин, за себя саму, за всё и всех в приемном покое.

Та мама в моей голове, которая наотрез отказывалась отвечать на интимные вопросы своей дочери, совсем не походила на открытого и общительного человека, предлагавшего собеседницам жевательную резинку с корицей в придачу к безграничной заботе.