– Почему он? – спросила я.
(Молчание.)
– Долго? – спросила я.
– Два года. Может, меньше. Может, больше.
В следующий раз они встретились в ресторане, который он недавно открыл. Он катал ее на своем кадиллаке по Лондону и пригородам, иногда разрешая ей сесть за руль и наклоняясь в такт качке на поворотах. Водил ее в кино. На «Дневную красавицу»? На «Незабываемый роман»? Когда наступила удушающая летняя жара, они поехали в Монако и прохлаждались там под рожковыми деревьями и веерными пальмами. Путешествовали на машине среди фермерских полей Марокко. Ее восхищали оливы? Мешало ли ей назойливое жужжание москитов по вечерам?
Он предоставил ей тайную квартиру в Челси, которой мама, по ее словам, пользовалась редко, потому что чувствовала себя виноватой перед мужем. Однажды он привел ее к своей матери (ее звали П.), «прямо крошке, доброй, чудесной женщине». П., по профессии портниха и шляпница, встретила маму очень любезно и похвалила ее платье, которое мама сшила себе на старенькой ножной машинке «Зингер». Это было хлопчатобумажное платье-рубашка без рукавов. Швы. Сборки. И складки, и ткань – у вас отличный вкус. Мама кружилась перед П., а та восхищалась изяществом мелких складочек. Бирюзовой подкладкой. Мама вспоминала, что перед П. она казалась себе художницей, ведь впервые ей кто-то сказал, что она молодец, хотя она шила одежду уже много лет.
– Какой он был? – спросила я.
– Остроумный. Добрый. Располагающий к себе.
– Его жена?
(Молчание.)
– Его сыновья?
(Сменим тему.)
Она вспомнила их медленный танец под «Moonlight Serenade». Цветы в подарок, как обычно. Гиацинт в глиняном кашпо. Ничего долговечного.
– Он тебя любил. (Я не спрашивала – скорее утверждала.)
– Да.
– А ты его любила?
(Молчание.)
На ее лице отразилась целая гамма чувств. Чем больше мама мне рассказывала, тем сильнее я ощущала присутствие чужого человека внутри нее – он сидел, словно в матрешке, в той, о ком, как я полагала, мне известно всё и о ком я не знала вообще ничего. Я следовала за своей восьмидесятилетней матерью в другую жизнь, будто сквозь дыру в стене, и видела там скрытую страсть, которую не знала, как трактовать.