По итогам проведенного анализа неизбежно возникает вопрос, насколько «объективная истина» физических теорий доказуема посредством их практико-технической применимости, как о том часто приходится слышать. Прежде всего следует помнить о том, что техника до недавнего времени развивалась почти независимо от естествознания – более того: ее практические успехи дали естествознанию важные импульсы. Еще в XVI–XVII веках возникла теория механики, которая отталкивалась от уже известных технологий, например в области баллистики; в случае паровой машины или рентгеновского излучения теоретические объяснения давались задним числом, спустя долгое время после их открытия и практического использования, да и вообще расцвет технологий, сопровождавший мощный прогресс промышленности в XIX и XX веках и основанный на методе проб и ошибок, лишь очень поздно получил теоретическое объяснение, поскольку физические исследования изначально пытались понять то, что уже стало устойчивой практикой. Тесное переплетение современного естествознания и современной техники происходило лишь в течение последних десятилетий, что и породило мнение, будто техника является результатом прямого практического применения теоретических прозрений естествознания, а изобретение представляет собой не случай, а якобы необходимое следствие систематических исследований. И всё-таки между теоретическими результатами и их практико-техническим применением всегда существует дистанция, которая должна быть преодолена в самом открытии и заставляет считаться с непредсказуемостью и рисками. Кроме того, указанное переплетение науки и техники осуществляется в определенных промежуточных областях, где не требуются ни абсолютная верификация, ни теоретическая изощренность, ни полностью игнорирующий теорию практицизм. Иначе говоря, за тенденциями последних десятилетий стоят онаучивание технологий и технизация естествознания, то есть стимулирование ее развития техникой. При этом как чистая теория, так и чистое techne[55] постепенно вытеснялись в кабинеты ученых и небольшие мастерские соответственно.

Ввиду этих обстоятельств рассмотрение техники как прикладного естествознания означало бы a fortiori[56] приравнивание естествознания к теоретизированной технике. Традиционный примат техники перед естествознанием сохраняется в условиях их современного переплетения в виде опосредования теоретических результатов естествознания приборами и инструментами, изготовляемыми при помощи техники. Ученый считывает со своих приборов то, что вложил в них техник-инженер, так что, говоря о процессах в природе, он в собственном смысле лишь описывает функционирование аппаратуры. (То, что изготовление последней со своей стороны имплицирует определенный вид теории, ничего не меняет в самом факте.) Над той областью, где происходит переплетение естествознания и техники (c целью ли достижения теоретически пригодных результатов или ради практического применения), всегда возвышается собственно теория как попытка конструирования идеального целого, которое может дать предельные ответы и объяснения. В зависимости от того или иного решения и той или иной идентичности субъекта эта попытка может принимать самые разные формы, а потому сам тезис о выведении технического применения из высших аксиом теории несостоятелен. Чтобы доказать объективную истину собственной теории, то есть объективировать ее теоретическое решение, заинтересованные лица постулируют прямое происхождение технических достижений «базиса» от высшей теоретической «надстройки». Безапелляционность таких утверждений ничем не отличается от объяснений марксистов-ленинистов, будто захват большевиками власти и построение советского государства на практике доказывает истинность их представлений об истории.

В действительности же технические достижения кажутся необходимыми продуктами общей теории природы лишь потому, что на данный момент утвердилась именно эта теория, а те, кто работает на уровне теоретической практики и переводят свой образ мыслей и действий на язык господствующей научной теории, смотрятся в зеркало господствующих понятий. Иная констелляция в обществе in magno, равно как внутри малого общества теоретиков, могла бы, вероятно, обеспечить господство какой-то другой общей теории при тех же самых технических достижениях (достаточно вспомнить о принципиально различных теоретических предпосылках советских и западных физиков, но почти идентичных технических разработках в обоих лагерях). Именно эта существующая de facto и неустранимая дистанция между теорией и техникой указывает на то, что к формулированию общих теорий подталкивает не логика «действительности», а специфические притязания на власть в идеальной сфере – точно так же как специфические притязания на власть в иных областях стимулируют техническое развитие. О том, почему специфические теоретические притязания на власть нельзя просто так вывести из притязаний на власть другого рода, мы уже сказали выше.