После мученической смерти Камило Торреса и произведенного теологами освобождения смешения идеологий, а особенно после того, как в 1966 году военные избавились от гражданских, а Онгания снова загнал перонизм в подполье, молодежь Такуары и Католического действия почувствовала себя ближе к Че, чем к Франко. Они тоже внесли свой вклад в теоретическую мешанину того времени, прибавив к христианству и марксизму перонизм. В 1967 году они образовали Команду имени Камило Торреса, а Фернандо Абаль Медина и его боевая подруга Норма Арростито отправились учиться на Кубу. Через год они уже были с Монтонерос. Как и в случае Такуары, это название отсылало к прошлому XIX века, когда необузданные гаучо боролись за независимость Аргентины. После космополитического периода 1950-х годов, в 1960-х, националистические и индихенистские партизаны вновь использовали некоторые элементы простонародной культуры в качестве символа борьбы. Они были националистами и авангардистами, как креолисты, но пропагандировали не культурную, а вооруженную революцию.

В 1968 году никто еще не знал о герилье под названием Монтонерос. Они ждали большого эффектного удара, хотели устроить справедливую акцию, которая возымеет пропагандистский эффект и выведет их на первые полосы всех газет. В этом герильерос тоже имитировали поведение художественного авангарда. Они были вынуждены привлекать к себе внимание, одни – символическими действиями, почти перформансами, другие – насилием. Монтонерос выбрали вторую стратегию, да еще как. 29 мая 1970 года двое из них, выдав себя за солдат, поднялись в квартиру генерала Педро Эухенио Арамбуру, свергнувшего Перона в 1955 году, и уговорили его спуститься и поехать с ними. Так они похитили главного публичного представителя антиперонизма, объект особой ненависти перонистов, который отправил в изгнание вождя и выслал за границу труп Эвы Дуарте. Они хотели предать его суду – одному из тех фарсов, которые неизбежно заканчиваются пулей в висок обвиняемого. 1 июня Монтонерос приняли крещение кровью, «предав мечу» экс-диктатора Арамбуру. Начиналась священная война, целью которой было возвращение власти Перону. Вот что они заявили в своем коммюнике № 5: «Наша организация – это союз глубоко аргентинских и перонистских мужчин и женщин, готовых с оружием в руках сражаться за захват власти для Перона и его народа и построение Свободной, Справедливой и Суверенной Аргентины»[414].

Статьи в журнале «Кристьянисмо и революсьон» поддерживали это предприятие и легитимировали применение насилия. В номере 17 за июнь 1969 года некий Оливье Мэйяр заявлял, что моральная дилемма заключается не в том, хорошо или плохо насилие, а в том, можно ли допустить, чтобы от голода погибло еще больше детей. Вывод, к которому он пришел, был предсказуем: если для того, чтобы накормить бедных, нужно применить насилие, то так тому и быть. Нечто подобное заявил священник Рубен Дри в номере 22 за январь 1970 года. Насилие эксплуатируемых не подлежит осуждению, напротив, это единственный способ решить проблему несправедливости. Теперь самыми восторженными сторонниками насилия были левые католики и теологи освобождения. Угнетенный имел полное право освободиться от угнетателя всеми доступными средствами. В коммюнике, опубликованном в «Кристьянисмо и революсьон», Монтонерос анализировали аргентинскую историю с точки зрения, напоминавшей точку зрения Карлоса Монтенегро в эссе «Национализм и колониальный порядок». По их мнению, на протяжении всего исторического процесса развивались два политических течения: «С одной стороны, либеральная олигархия, явно антинациональная и готовая продать родину; с другой – народ, который защищает свои интересы, интересы нации, от давления империалистов». Затем они рассказывали о борьбе за независимость, которую начали армия Сан-Мартина и Монтонерос – летучие отряды – гаучо, назвав ее выражением национального и народного движения, проявившегося в два важнейших момента: в 1810 году, когда произошло Майское восстание, предшествовавшее провозглашению независимости, и в 1945 году, когда народ поднялся, чтобы освободить Перона. Из этого они извлекли два важнейших урока. Во-первых, перонизм был «единственным выражением национального единства за 160 лет от Ла-Кьяки до Огненной Земли и от Мендосы до Мисьонеса»; во-вторых, Перон был «главной преградой для империализма и местных угнетателей»[415]. Они произвели странный синтез социализма и перонизма и теперь были убеждены, что борьба с империей включает социальную революцию и что перонизм – это плотина, которая останавливает либеральную демократию. Самопровозглашенные «низовые перонисты» заявляли: «Перонизм выражает невозможность аргентинского капитализма консолидироваться под видом либерально-буржуазной демократии»[416]. Старый национальный популизм и старый левый ариэлизм смешивались здесь с новым элементом, привнесенным Кастро: вооруженной герильей. То же самое, но еще хуже.

Самое удивительное, что ни одна из этих дериваций, теоретизаций и гибридизаций не получила одобрения со стороны Перона. Пока он спокойно жил во франкистской Испании, внимательно следя за происходящим в Аргентине, но не участвуя в подрывной деятельности, его молодые последователи сражались против военных от его имени. Перон, конечно, поощрял их, они были для него находкой; он им подмигивал, он даже радовался их мученической гибели. Ему было выгодно, чтобы они не прекращали вооруженный прозелитизм, чтобы они наносили удары с использованием националистической символики, чтобы они присоединялись к Кордобасо 1969 года, а затем к Виборасо, Мендосасо, Рокасо – ко всем народным восстаниям, которые вспыхивали в городах в знак протеста против диктатуры. Почему бы и нет? Чтобы показать, что он с ними, он назначил Эктора Кампору своим делегатом в Аргентине, а людей из Монтонерос – на важные посты. Однако в его национальном проекте они вообще не фигурировали.

Когда Перон вновь оказался в Каса-Росада, Марио Фирменич и другие лидеры Монтонерос очутились в тюрьме, левоперонистские газеты «Дескамисадо» и «Перониста» были закрыты, о классовой борьбе и национальном социализме было забыто. Перон был правым националистом, маскировавшимся, когда это было выгодно, под левого национал-популиста. Он использовал Монтонерос, чтобы ослабить диктатуру, а затем использовал ААА, чтобы уничтожить Монтонерос. Инсценировкой этой драмы, этого абсурдного недоразумения и стала та кровавая бойня, в которую переросла встреча Перона с его правыми и левыми последователями в июне 1973 года, когда он возвращался из изгнания, чтобы сменить Кампору на посту президента. В ожидавшей его толпе правые внезапно напали на левых, открыв пулеметный огонь, в результате чего погибли тринадцать человек и десятки были ранены. Все они были перонистами, все они ждали спасителя отечества, но убивали друг друга. Морок и еще раз морок, вызванный демоном политической двойственности.