Ярким примером влечения к смерти, превратившего эту главу латиноамериканской истории в мартиролог[413], был неудачный опыт Че Гевары в Боливии. Любопытно, что через год после его смерти молодежь половины мира взывала к его имени в своих гедонистических и сюрреалистических восстаниях, которые у него вызвали бы только отвращение. Его жизненной миссией была не пропаганда индивидуализма и не превращение жизни в произведение искусства, а создание нового человека – аскетичного герильеро, машины для убийств, движимой ненавистью ко всему, что отдаляет Латинскую Америку от социалистического будущего. Руководствуясь этим идеалом, он прибыл в Боливию, где его ждала та же судьба, что и Хосе Марти: нелепая и жестокая смерть. Нелепая, потому что Гевара осознавал трудности организации революции в Боливии; жестокая, потому что герильеро пал даже не в бою, а был схвачен, а затем расстрелян по приказу одного из многочисленных авторитарных генералов, прошедших через правительственный дворец Кемадо.

Судьбоносное стечение обстоятельств, приведших к его смерти, началось в 1964 году. После боливийской революции 1952 года власть находилась в руках MNR. Пас Эстенссоро управлял страной до 1956 года, затем он передал власть Эрнану Силесу Суасо, а в 1960 году вернулся на пост президента. Но потом произошло нечто неожиданное. Вместо того чтобы передать эстафету Хуану Лечину, профсоюзному лидеру, которому кандидатура на пост президента уже была обещана, Пас Эстенссоро обошел конституционный запрет и выдвинулся на второй срок подряд. Это популистское искушение спровоцировало политическое землетрясение и страшный раскол в рядах MNR. Социальные силы, которые до сих пор поддерживали националистов, отдалились от них; Лечин и профсоюзы отвернулись от кандидата Эстенссоро, как и Силес Суасо и некоторые другие члены его партии. MNR взорвалось, и внутренние разногласия не позволили ему стать партией-гегемоном, слившейся с государством наподобие мексиканской PRI. Пас Эстенссоро потерял поддержку низов и электората, и тогда он совершил ужасную ошибку, поддался еще на одно искушение популизма: заключил союз с армией. В качестве кандидата в президенты на выборах 1964 года он выбрал генерала от авиации Рене Баррьентоса, говорившего на кечуа метиса, сына индианки, который, однако, отнюдь не был воплощением национализма Эстенссоро. Напротив, Баррьентос получил образование в США и обожал образ жизни янки. Это обстоятельство проявилось три года спустя, когда он пригласил «зеленые береты» поохотиться на Че Гевару в боливийских джунглях.

К тому времени Баррьентос, конечно же, уже стал правителем Боливии. Из рук Паса Эстенссоро он получил пост вице-президента, а через три месяца устроил государственный переворот. В ноябре 1964 года, воспользовавшись протестами шахтеров и учителей, он избавился от Паса Эстенссоро, посадив его на самолет до Лимы. С этого момента Боливия стала типичной военной диктатурой 1960-х годов – союзницей США и плохим, одним из худших в мире мест для начала революции. Но именно ее выбрал Гевара, чтобы создать латиноамериканский Вьетнам. Правда, его привлекала и другая идея – пересечь южную границу Боливии, добраться до региона Сальта и освободить Аргентину, – но она так и осталась мечтой. Достичь этой цели ему не удалось, потому что у него не получилось закрепиться и создать движение, достойное звания партизанского, даже в Боливии. Марио Монхе, лидер Боливийской коммунистической партии, не поддержал восстание, поскольку Кастро сказал ему, что тот должен будет принять у себя высокопоставленного кубинца, который хочет переправиться в Аргентину, не уточнив, что Гевара – сам Че, не больше и не меньше – собирается начать в его стране революцию. Даже сам Монхе не считал возможной вооруженную борьбу в Боливии, тем более такую, в которой ему пришлось бы подчиняться приказам аргентинца.

Действительно ли Че собирался освободить Боливию? Очень маловероятно. Монхе усложнил задачу Гевары, порекомендовав начать восстание в Ньянкауасу – влажной, похожей на джунгли области, где жили поселенцы, выигравшие, что немаловажно, от аграрной реформы. Гевара и сам знал, что в этой андской стране уже произошла революция. Боливийские крестьяне, в отличие от кубинцев, стали землевладельцами, а он знал, или, по крайней мере, должен был, что те, кто владеет землей, не мотивированы делать революцию и скорее встревожатся, увидев, что по их землям бродит группа бандитов. Это, а также союз между военными и крестьянами в конечном итоге не позволили Че и его зародышу революционного очага завоевать доверие местных жителей. В одной из самых националистических стран континента, где армия была воплощением национальной души, лояльность крестьян была решенным вопросом. Великий педагог мировой революции совершал ошибки новичка. Он думал, что преодолеет огромные исторические и социологические препятствия, но не смог этого сделать. Кроме того, он не сумел выстроить надежные отношения с местными жителями, быстро потерял связь с городом и вверил судьбу лихорадочному энтузиазму француза Режиса Дебре, сопровождавшего его в этой самоубийственной авантюре. Его горстка мечтателей была не авангардом, а легкой мишенью, которую постепенно выслеживали, окружали, истощали и, наконец, 8 октября 1967 года поймали в засаде в ущелье Юро. Гевара никак не мог предотвратить разгром. На его глазах часть герильерос была убита, а часть, включая его самого, ранена. Оставшихся в живых отвели в небольшую деревушку Ла-Игера, где был получен приказ Баррьентоса: они должны были выглядеть так, будто погибли в бою.

Че Гевара был убит в Боливии, чтобы через несколько месяцев воскреснуть на футболках и плакатах европейского 1968-го. Такова была трагическая судьба герильеро – стать символом чужой революции, революционным сувениром, лучше всего приспособленным к капиталистической системе, которую он так ненавидел. В процессе этого превращения, и, возможно, это ему бы понравилось, он помог Латинской Америке стать магнитом и символом благородства для всех людей первого мира, кому свойственны тяга к приключениям, претензии на моральное превосходство и революционное иконоборчество.