ВПЕРЕД! ПОДНИМАЙСЯ, МОЛОДЕЖЬ!

Пусть лысые черепа треснут от ударов наших дубин,

А потом мы заберемся на гору трупов,

Чтобы с самой вершины посмотреть,

Как гимнасты и авиаторы делают сальто-мортале,

Сжав кулаки.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЯРОСТЬ!

Убьем же,

Убьем пацифистов и нейтральных…

ВПЕРЕД!

Славные убийцы,

Поджигатели прошлого,

Исследователи будущего.

Увлечение городским динамизмом и машинами охватило не только Сикейроса, но и группу писателей во главе с Мануэлем Маплесом Арсе, куда входили Херман Лист Арсубиде, Аркелес Вела, Сальвадор Гальярдо, Кин Танилья, а также композитор Сильвестре Ревуэльтас и такие художники, как Рамон Альва де ла Каналь и Херман Куэто. Именно они, эстридентисты, яснее всех в Мексике восприняли влияние футуризма, ультраизма и креасьонизма, а на их основе сочинили великую одиссею американского мегаполиса. Если муралисты отдавали должное индейцу и крестьянину, то эстридентисты взялись за укрепление идентичности жителя большого мексиканского города, метиса, пропитанного народной культурой и революционным национализмом, который столкнулся с коммунизмом, социальными массами и новыми технологиями XX века. Эстридентисты рисовали и писали о кафе, перекрестках, линиях электропередачи и новейших изобретениях вроде радио, полностью менявших жизнь латиноамериканцев. Они были жителями каменных джунглей, они любили город, этот анклав роскоши и катастрофы – так они его видели, – вмещающий разгоряченные, словно в сексе, фабрики, эпилептические здания, архитектуру бессонницы, бушующие тротуары, транспорт и толпы, музыкально топающие по улицам. Они считали себя истинными поэтическими выразителями революции, теми, кто призван мобилизовать новое действующее лицо истории, массу, чтобы Мексика пошла по пути ленинской России.

Молодой Маплес Арсе из Веракруса задумал новое художественное кредо в 1921 году, вероятно, под влиянием манифеста Сикейроса. Распаленный, как и все, он написал его на плакатах и отправился расклеивать на улицах Мехико, как сделал это со своим манифестом Борхес в Буэнос-Айресе. Манифест, получивший название «Актуальное № 1», отражал влияние различных – измов и призывал молодежь полностью порвать с мирочувствием прошлого. Шопена Маплес Арсе приговаривал к электрическому стулу. Он призывал к космополитизму и отвергал национальное искусство, предшествовавшее мурализму. Ему не нужны были ни прошлое, ни будущее, ему нужно было настоящее. «Я освещаю себя чудесным накалом моих электрических нервов», – восклицал он[63]; он требовал жизни сейчас, жизни здесь – актуализма; так он поначалу называл свой авангард, хотя год спустя, с приходом Аркелеса Велы и Хермана Листа Арсубиде, это название превратилось в эстридентизм[64]. Его философию можно было бы резюмировать фразой из работы Аркелеса Велы «Ничейное кафе»: «Жизнь следует растратить, чтобы обмануть смерть»[65].

В 1923 году эстридентисты опубликовали первый из трех номеров воинственного журнала «Иррадиатор», в котором обозначили поэтов, разделявших их дух обновления и города (в числе этих поэтов оказался Борхес), и продолжили войну против прошлого. «Пронзительный иррадиатор, – объявляли они. – Используйте его, используйте его, господа. Это необходимо против национальной мумиекратии». Несмотря на космополитические претензии, иллюстрации в журнале, выполненные почти исключительно Жаном Шарло, хотя свой вклад внесли и Диего Ривера с Фермином Ревуэльтасом, выдавали их близость в прошлом мурализму и националистическому проекту Васконселоса. Другие художники тоже вращались вокруг этих поэтов и показали свои работы на первой выставке эстридентистов, проходившей в 1924 году в «Ничейном кафе» – их логове на проспекте Хуареса. Как и в музыке Сильвестре Ревуэльтаса, в этих картинах ощущается пронзительная резкость новых городских пространств. Она слышна и в лучшей книге Маплеса Арсе «Град. Большевистская сверхпоэма в пяти песнях», вышедшей в том же году с иллюстрациями Шарло и посвященной рабочим Мексики. Среди всех латиноамериканских модернистских петард эта была одной из лучших. Джон Дос Пассос чутко уловил массовые волнения и революционные призывы, вибрировавшие в поэме, и перевел ее на английский. И да, несомненно, «Град» – это поэма, в которой осязаемо материализовалась настойчивая фантазия о городе, опустошенном столкновением масс. «Железные строения разрушаются, – писал Маплес Арсе. – Волны крови и облака ненависти. / Опустошение… / Шрапнель / взрывает осколки тишины. / Улицы, / гулкие и пустынные, / это реки тени, / которые текут в море, / а небо, истерзанное, / есть новый / флаг, / который развевается / над городом»[66]. Это было предвестие современной трагедии, опустошения городского ландшафта идеологизированными толпами, что действительно произойдет в Трухильо, Катави, Боготе и Буэнос-Айресе в последующие годы – между 1932-м и 1955-м.

Установившееся в Мексике сотрудничество между революционными художниками и государственными чиновниками позволило эстридентистам захватить город Халапу и превратить его в Эстридентополис. То была одна из особенностей победивших революций: имена художников-авангардистов оказывались в списках государственных чиновников. Маплес Арсе был нанят губернатором Веракруса, генералом революции Эриберто Харой, который назначил его руководить Генеральным секретариатом правительства. Эта должность позволяла поэту нанимать приближенных и спонсировать деятельность эстридентистов, в том числе журнал «Орисонте». Таким образом, Халапа стала для авангардистов игровой площадкой. Губернатор разрешил им развлекать город выступлениями, лекциями и всяческими озорствами – например, взъезжать на автомобиле по ступеням собора или высмеивать великого местного героя, модерниста Сальвадора Диаса Мирона. По словам Листа Арсубиде, присутствие эстридентистов превратило Халапу в «абсурдный город, оторванный от повседневной реальности»[67]. Альва де ла Каналь дошел даже до того, что спроектировал для этого апофеозного Эстридентополиса совершенно невероятные здания. Как и планы итальянского футуриста Антонио Сант-Элиа, эти фантазии никогда не были воплощены в жизнь, но они сохранились как латиноамериканское видение ультрамодерной утопии.

Авантюра эстридентистов завершилась в 1927 году, когда губернатор Хара, втянутый в борьбу с местным касиком и президентом Плутарко Элиасом Кальесом, был смещен с поста. Без государственных ресурсов Халапа снова стала Халапой, а эстридентисты – простыми государственными служащими. Некоторые из них сохранили связь с государством и со временем стали политиками, государственными служащими или дипломатами. Такова была парадоксальная судьба многих латиноамериканских авангардистов, особенно мексиканцев и бразильцев: они творили революцию и модернизировали культуру от имени государства, на государственные деньги, в интересах националистической бюрократии. Они были институционализированными революционерами – тем странным латиноамериканским существом, что способно критиковать и революционизировать все, за исключением власти, спонсирующей его иконоборчество.