Ради этой книги я собрала в кулак всю свою волю и задала маме вопросы, которые не осмеливалась задать сорок лет. Эпизод с днем рождения действительно был таким, каким я его запомнила. Мама добавила, что на следующий день школьный учитель поблагодарил ее за то, что она разрешила мне пойти в гости к однокласснице.

Про рисовые шарики, приготовленные для бродяги, она сказала, что бабушка вполне могла так поступать.

Зато белоруска оказалась вымыслом: мама научилась готовить пирожки на пекарских курсах. Воспоминание о Кимах было правдой, только мама так и не научилась делать кимчи, потому что его готовили внутри общины и секрет рецепта ревностно охранялся.

Хотя не все мои воспоминания соответствуют действительности, я хочу сохранить их такими, как есть, в виде талисманов, включая ту белоруску, которой никогда не было. Мне кажется, они созвучны образу мыслей моей мамы, и не столько даже ее рецепты, сколько ее особое отношение к миру, которое я наблюдала каждый день, – она протягивала ко мне руки, чтобы поделиться им.

Я гораздо больше путешествовала по миру, чем она, благодаря эпохе, в которую живу. Но я убеждена: если бы я родилась в ее время, то стала бы как она, а если бы мама родилась в мое – она поехала бы во Францию, в Афганистан, в Западную Африку и, наконец, оказалась бы в Бейруте.

Это и есть преемственность.