Можно сказать, что Франция принимает любые иноземные кухни, любые кулинарные культуры – если только они станут более «женственными», чем французская кухня. Я говорю, разумеется, в символическом смысле. В Японии, которая в период Хэйан (VIII–XII века) считала себя вассалом Китая, государственные учреждения украшали живописью в китайском стиле, и все официальные документы составлялись на китайском. Женщины же, наоборот, пользовались «японским» – безусловно, более женственным – письмом, а отведенные для них помещения украшались на японский манер.

Если оставить за скобками такие вассальные отношения, каждая страна воспринимает себя обычно в мужском роде. Поэтому я сделала вывод, что другие кулинарные культуры могли проникнуть во Францию, только несколько изменив свой образ. Так ливанская кухня стала менее яркой, более cosy и healthy[13], итальянская преимущественно «маминой» кухней (della mamma) (на самом деле, она такая и есть, но высокая итальянская кухня, хотя во Франции ее сложно встретить, тоже существует). Кухня китайских императоров, за несколькими редкими исключениями, так и осталась невостребованной, тогда как в Париже мы встречаем бесчисленные китайские «стрит-фуды». То, что японская кухня и японские шеф-повара превозносятся практически без всяких условий, совершенно понятно: эта кухня женственная, бледная, тонкая, изысканная по своей природе. Она не представляет никакой угрозы французскому доминированию, даже если вы осыпаете ее похвалами.

Впрочем, я довольно часто замечала, что ливанские рестораны в Париже посещает разная публика: одни считаются заведениями «для французов», а другие – «для ливанцев». Первые – более непринужденные, более открытые для сочетания разных вкусов – иногда расцениваются ливанцами как «западноевропейские», «фривольные», то есть чуть ли не «продажные» (как женщина легкого поведения!), в то время как вторые по-прежнему выполняют традиционную функцию на восточный манер, сохраняя верность предкам.