Я продолжаю расспрашивать о том же. Собеседники пытаются объяснить историю сложных взаимоотношений между Ливаном и Сирией. Конечно, я всё понимаю, и тем не менее продолжаю настаивать на своем. Франция, пролив немало крови, сделала кускус своим национальным блюдом. Япония, при всех ужасах, что она творила в Корее и Китае, при всём презрении, какое она выказывала в их адрес, приняла в свою кухню исконно китайские блюда рамен и гёдза, так что теперь каждый японец ест их хотя бы раз в неделю.

Некоторые уверяют, что нет, это вовсе не колониализм. Колонизаторы, несмотря на ощущение собственного превосходства, могут перенимать кухню туземцев. Пусть так. Но как быть с кухней колонизируемых, которые также перенимают кухню колонизаторов?

Сложные чувства, скажу честно. Сирия оккупировала Ливан, и у ливанцев развилось чувство презрения, а иногда и страха перед сирийцами: отношения и впрямь болезненные. Я могу понять такое неприятие.

А как же кухня домашней прислуги? Кухня всех этих филиппинок, эфиопок или ланкиек, этих женщин, выполняющих любую работу и живущих с хозяевами под одной крышей? Неужели их не интересует, что едят эти люди в своих странах?

Я понимаю, что это позиция власти. Но я знаю одного колумбийца из богатой семьи, жившего в Боготе, у которого была домработница-сирийка, и та приучила его к сирийской кухне, время от времени подавая ее к столу.

Я не высказываю никаких оценок. Просто для меня это остается загадкой. Если бы подобное явление наблюдалось в стране с относительно бедной кулинарной культурой, можно было бы говорить об «общем недостатке» кулинарной составляющей. Но мне не дает покоя вопрос, почему – притом что ливанская кухня весьма изысканна и основана на продуктах высочайшего качества – столь утонченные и требовательные ливанцы не проявляют любопытства к кухне людей, живущих вместе с ними в одном городе?