Сложность в том, что у города никогда нет какого-то одного образа. Снимки военной фотохроники настолько жестоки, что нам понятно желание людей стереть все следы и смотреть лишь в будущее. Можно проникнуться болью постоянных и неизбежных напоминаний о той эпохе. Сравнивая пожелтевшие снимки с современными улицами, испытываешь слабую надежду, что даже такие потери можно восстановить.

Тем не менее в ходе реконструкции стираются и другие следы – следы старого города: об этом мне рассказывают многие друзья. Здания, пережившие войну, – следы «прежнего» города, воспоминания о Бейруте, в котором жили их предки, память о его древнем арабском прошлом, – тоже исчезли.

Чувствуется, что эту реновацию и вообще метаморфозы, какие столичные города претерпевают с войной или без нее, – на Токио, например, они обрушились сразу после войны, а затем заново в 1960–1980-е годы, – в Бейруте пережили как трагедию, тем более что город не слишком велик. Само его пространство, стирая собственное прошлое, оставляет для жителей моменты недосказанности.