Бой под Салтановкой произошел 23 (11) июля 1812 года между русским корпусом генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского и французским корпусом маршала Даву. У Раевского было от 17 до 20 тыс. человек и 90 орудий, а у Даву — 22 тыс. пехотинцев и 6 тыс. кавалеристов, из которых в бою участвовало только 21,5 тыс., и 55 орудий. 2-я русская армия Багратиона, к которой принадлежал корпус Раевского, в это время шла на соединение с 1-й армией Барклая-де-Толли, рассчитывая встретиться с ней в Витебске. Даву со своим корпусом вел параллельное преследование Багратиона, отрезая ему пути к 1-й армии. Багратион вошел в Бобруйск и собирался двигаться на соединение с Барклаем через Могилев и Оршу, выйдя к Старому Быхову, но Могилев уже занял Даву, который, однако, не знал о местоположении Багратиона. Французский маршал занял оборонительную позицию у деревни Салтановка, в 10 км вниз по Днепру от Могилева. Багратион приказал Раевскому атаковать французов и занять Могилев. В случае успеха русские прорвались бы на прямую дорогу к Витебску или же на хорошую Смоленскую дорогу в Орше. С фронта позицию у Салтановки защищал ручей в глубоком овраге, через который по большой дороге была построена плотина из наваленных деревьев и настлан мост. С востока протекал Днепр; местность, прилегающая к реке, была заболоченной и непроходимой для войск. На западе левый фланг французской позиции прикрывался лесом. Плотины и мосты были либо сломаны, либо забаррикадированы французами.

Подвиг солдат генерала Н.Н. Раевского под Салтановкой.

Художник Н.С. Самокиш. 1912 г.

На рассвете 23 июля Раевский атаковал силами двух егерских полков 12-й пехотной дивизии генерал-майора Петра Михайловича Колюбакина (1763 — после 1849). Французов удалось оттеснить за плотину, но взять плотину русские не смогли. Французские батареи на высотах за оврагом наносили противнику чувствительные потери. Французский офицер барон Жиро так описал начало боя: «Мы вдруг увидали выходящими из лесу, и сразу в несколько местах, весьма близких друг от друга, головы колонн, идущих сомкнутыми рядами, и казалось, что они решились перейти овраг, чтобы добраться до нас. Они были встречены таким сильным артиллерийским огнём и такой пальбой из ружей, что должны были остановиться и дать себя таким образом громить картечью и расстреливать, не двигаясь с места, в продолжение нескольких минут. В этом случае в первый раз пришлось нам признать, что русские действительно были, как говорили про них, стены, которые нужно было разрушить. Русский солдат в самом деле превосходно выдерживает огонь, и легче уничтожить его, чем заставить отступить».

Раевский поручил 26-й дивизии генерал-майора Ивана Федоровича Паскевича (1782–1856) обойти позицию французов слева по лесным тропам, сам же он намеревался одновременно напасть с основными силами по дороге вдоль Днепра. Паскевич занял деревню Фатово, но был опрокинут внезапной атакой четырех французских батальонов. Раевский же атаковал тремя полками. Смоленский пехотный полк должен был овладеть плотиной. 6-й и 42-й егерские полки в рассыпном строю обеспечивали его с флангов. Колонну Смоленского полка в правый фланг контратаковал батальон 85-го французского полка. Раевский, лично командовавший Смоленским пехотным полком, был ранен картечью в грудь, но остался в строю и возглавил атаку, отбросившую французский батальон за ручей. Журналисты того времени придумали легенду, будто бы в этой атаке Раевский вел с собой двух своих сыновей, младшему из которых было 11 лет. Но на самом деле генерал никогда такого не говорил, а указывал, что во время атаки рядом с ним были только адъютанты и ординарцы. В ночь на 24 июля Раевский отошёл от Салтановки к Дашковке, оставив сильный арьергард. Французский офицер Брандт так описал завершение боя: «Офицеры, участвовавшие в сражении, утверждали с уверенностью, что русские были гораздо сильнее, и что, обойдя правый французский фланг, они поставили бы армию в критическое положение. Этого опасались ежеминутно. Сам маршал и другие генералы вообще полагали, что русские воспользуются именно так своим численным перевесом. Даву действительно слишком разбросал свои силы и, наверное, не в состоянии был бы выдержать хорошо направленную атаку противника… Преувеличенное донесение генерала Паскевича, командовавшего левым флангом русских и полагавшего видеть против себя 20 тысяч человек, равно и мнение самого Багратиона о больших силах противника, наконец опасение, что армия короля Жерома подоспеет во время его предприятия и атакует его с тыла — все это вместе могло быть причиною нерешительности русских». Багратион убедился, что к Могилеву ему не пробиться. 25 июля армия Багратиона переправилась через Днепр у села Новый Быхов (ниже Быхова по течению Днепра), где был возведен мост, и двинулась к Смоленску. Корпус Раевского 26 июля оставил Дашковку и переправился через Днепр. Даву его не преследовал.

Раевский дал наиболее точное описание сражения в рапорте Багратиону от 1 августа (20 июля): «Прибыв к деревне Дашковка 10 числа июля месяца, едва успел я расположиться со вверенным мне корпусом, как получил известие, что неприятель в больших силах кавалерии и пехоты принуждает к отступлению мои аванпосты, находящиеся тогда от меня в 8-ми верстах в малом расстоянии от деревни Солтановки. Я приказал им отступать и наводить на мою позицию, но оной остановился при деревне Новоселках. 11 числа, получив приказание… атаковать неприятеля, выступил я со вверенным мне корпусом и встретил его, идущего на меня с таковым же намерением по сю сторону деревни Новоселки… Васильчиков, командовавший моим авангардом, который в сей день оказал храбрость солдата и искусство опытного генерала, встретя его, принудил немедленно к отступлению. Тщетно он подкреплялся, но был беспрерывно опрокидыван и преследован до деревни Солтановки, где у них была позиция, природою и искусством укрепленная.

Стремление войск наших при сем преследовании было столь велико, что, несмотря на тройной картечный и перекрестный огонь и ружейный засевшего неприятеля в деревне, стрелки авангарда перебежали плотину и деревню и уже касались вершины горы, но будучи встречены превосходными силами принуждены были отступить на сию сторону пруда. Между тем, прибывши с моим корпусом к сему месту и видя невозможность форсировать неприятеля в одном сем пункте и также опасаясь, чтоб оный не атаковал меня внезапно в левый фланг, что по густоте [леса в] дефиле ему удобно сделать можно было, отрядил я Паскевича… с 26-ю дивизиею по дороге влево, дабы он старался обойти неприятеля. Предвидение мое исполнилось, ибо он встретил его, уже идущего ко мне с сим же намерением, но Паскевичу атаковать его и опрокинуть было единственное действие. Сражение сие продолжалось в густом лесу, так что мне сил неприятельских открыть было невозможно, почему надеялся я, что действием сего обхода я успею завладеть неприятельскою позициею, и ожидал только малейшего успеха Паскевича, чтобы колоннами идти на штыках чрез плотину и атаковать их позицию. Между тем выгодное положение их артиллерии наносило нам много вреда, и единая храбрость и усердие российских войск могли противоборствовать сим их выгодам. Подбитые наши пушки переменялись новыми, убитые и раненые люди заменялись здоровыми и наносили большой вред неприятелю. Храбрый господин полковник Глебов с 6-м и 42-м егерскими полками удерживали место противу неприятеля, который под прикрытием своих батарей и крутизны нашего берега переходил чрез болота в большом числе и силился согнать нас с нашего места; но намерение его всегда обращалось ему во вред. Между тем Паскевич, два раза опрокидывая штыками неприятеля с неимоверною храбростию, принужден был отступать к своим резервам по причине усиливающегося неприятеля беспрерывными подкреплениями. Я ж, услыша при последней его атаке, что огонь наш подвигается вперед, и считая сию минуту решительною, став с Васильчиковым и всеми мне принадлежащими штаб— и обер-офицерами в первых рядах колонны, составленной из Смоленского пехотного полка, пошел к плотине. Сей полк, отвечая всегдашней его славе, шел без выстрела с примкнутыми штыками, несмотря на сильный неприятельский огонь, с неимоверною храбростию. Но подойдя к плотине, нашел под вышеписанной крутизной сильную колонну неприятельскую. Тогда уже оставалось мне обратить мое стремление на оную. Цепь стрелков егерских, видя меня, идущего вперед, единым же движением бросилась совокупно с моей колонной на неприятельскую, которая вся тотчас была уничтожена. При сей атаке полковой командир полковник Рылеев, отличивши себя необыкновенной храбростью, получил в ногу жестокую рану, а майор Шевелев убит; находившийся при мне штабс-ротмистр Маслов тяжело ранен и упал замертво, как и многие, меня окружавшие.

Между тем, получа от Паскевича известие, что он по причине крепкого места, подобно моему, и превосходного неприятеля не может успеть в своем намерении; и узнав же чрез пленных, что все силы фельдмаршала Давуста и Лефевра, состоящие из 5-ти дивизий, в его личном присутствии находились тут и что ожидали ежеминутно подкреплений из 3-х дивизий под командою фельдмаршала Мортье, и, получив приказание Вашего Сиятельства по сим же причинам и по наступающему вечеру оставить сию атаку, приказал я Васильчикову и. Паскевичу потихоньку отступать. Неприятель, сочтя оное отступление за поражение нас, бросился с стремительностию на орудия; но вскоре был выведен из заблуждения, ибо смертию многих заплатил за сию дерзость на штыках наших. С сей минуты отступление, деланное во всем порядке, не было обеспокоиваемо, как только малым числом стрелков. Я же между тем на всякий случай, устроив сильные батареи в удобном месте при деревне Новоселках, дабы принять там неприятеля, буде он покусится меня преследовать. Но сия предосторожность была лишняя, ибо он меня оставил, не доходя оной, и я отступил покойно на прежнюю мою позицию при деревне Дашковке. Единая храбрость и усердие российских войск могла избавить меня от истребления противо толико превосходного неприятеля и в толико невыгодном для меня месте. Я сам свидетель, как многие штаб—, обер— и унтер-офицеры, получа по две раны, перевязав оные, возвращались в сражение, как на пир. Не могу довольно похвалить храбрость и искусство артиллеристов; в сей день все были герои, чему свидетельствует превосходная противу нашей потеря неприятеля, которая Вашему Сиятельству известна чрез многие донесения…»

Раевский потерял 2584 человека, из них 564 убитыми. Потери Даву составили около 1200 убитых, раненых и пленных. В результате боя под Салтановкой место соединения армий Багратиона и Барклая было перенесено из Витебска в Смоленск. Хотя французы и одержали победу в бою под Салтановкой, но так и не смогли достичь своей цели — воспрепятствовать соединению армий Багратиона и Барклая и разбить армию Багратиона.