Сыщики хорошо выспались, утром позавтракали в ближайшем кафе и были готовы приступить к выполнению плана, разработанного накануне.

— Значит, ты занимаешься Романом Чердачным, — повторил Гуров вчерашнюю установку. — Я встречаюсь с подозреваемым Черкасовым, а затем с нашим другом майором. Теперь насчет машины. Думаю, тебе она больше понадобится. Поселок, где живет Чердачный, находится в противоположном конце города. А мне сначала нужно в СИЗО, а затем в управление. Там недалеко, и пешком дойду. Потом, если покончишь с Чердачным и освободишься, подъедешь ко мне. Мы отправимся еще к одним людям, которые могут дать нам интересную информацию.

— Это что же за люди такие? — поинтересовался Крячко. — Когда ты успел с ними познакомиться, во сне, что ли?

— Нет, не во сне, — ответил Гуров. — Я с ними еще не познакомился, только сегодня собираюсь это сделать. Вчера, среди прочего, мне свидетель Масленников сообщил, что самый подробный рассказ об убийстве Чугунова был опубликован в газете «Уральский вестник». Вот я и подумал, что неплохо было бы пообщаться с журналистами из этого издания. В моей практике не раз были ситуации, когда они давали куда более точную и полную информацию о преступлении, чем сотрудники полиции.

— Да, я тоже припоминаю не один такой случай из нашей с тобой совместной практики, — сказал Крячко. — В общем, я тебя понял. Ты сейчас звони Колесову, узнавай насчет встречи с подозреваемым. Я сперва подвезу тебя к СИЗО, а потом уже начну исследовать жизнь гражданина Чердачного.

Гуров так и сделал. На этот раз ему удалось связаться с майором Колесовым сразу, с первой попытки. Тот был очень любезен и заявил, что никаких препятствий для встречи сыщика с Леонидом Черкасовым не имеется.

— Вы уже вчера могли с этим типом увидеться, — сказал майор. — Я все устроил, как и обещал. Но вы не позвонили, и я не стал вам напоминать. Вы, наверное, были заняты другим направлением расследования? Случайно не к дому Петра Куликова наведались?

— Нет, ты не угадал, майор, — ответил Гуров. — Мы с полковником Крячко изучали окрестности дома Алексея Чугунова и узнали довольно много любопытного.

— Так, может, поделитесь новой информацией? — поинтересовался Колесов.

— Обязательно поделюсь, — заявил Гуров. — Вот с твоим Бендером, он же Черкасов, побеседую. Сразу после этого мы с тобой встретимся и все обсудим. Идет?

— Конечно, идет, какой разговор! — ответил майор.

Лев Иванович выключил телефон и сел в машину. Через полчаса Крячко высадил его возле здания СИЗО.

Зайдя на проходную, сыщик убедился в том, что майор Колесов не обманул. Все разрешения были получены, Черкасов уже ждал его в комнате для допросов. Гуров отправился туда.

Войдя в комнату, он увидел мужчину в дорогом, но мятом, грязном костюме и несвежей рубашке, сидевшего за столом. Когда сыщик вошел, этот человек сделал попытку встать и приветствовать его стоя, тут же сообразил, что так поступать не положено, и поспешно сел. Руки у него при этом дрожали, глаза бегали, и вообще весь его облик выражал неуверенность.

«Да, из этого Черкасова получится отличный обвиняемый, — подумал Гуров. — Его можно даже на суд присяжных выводить. Он с ходу производит впечатление человека, в чем-то виновного. Если умело подобрать доказательства, хорошо выстроить обвинение, то можно добиться обвинительного приговора. Никто не задаст вопрос, способен ли такой вот субъект на массовое убийство?»

Он сел напротив арестанта, посмотрел ему в глаза, которые постоянно бегали, и спросил:

— Вы Черкасов?

— Да, это я! — воскликнул тот. — А вы полковник Гуров, да? Я слышал, что вы приехали, хотите со мной увидеться, и очень обрадовался! Мне ведь теперь только на вас остается надеяться!

— Почему же вы считаете, что можете на меня надеяться? — с удивлением поинтересовался сыщик.

— Почему? Да потому, что всем деловым людям известно, что вы человек справедливый, напраслину ни на кого не возводите, дел не клепаете. Все остальные стражи порядка только этим и занимаются.

— А вы, значит, просто ангел, и никакое уголовное дело против вас завести невозможно? — спросил Гуров.

— Почему невозможно? Это очень даже реально, — торопливо ответил Черкасов. — Я, конечно, вовсе не ангел, не самый идеальный человек. Меня можно судить за обман, например, за какие-то денежные дела. Но я никогда никого не убивал! Да вы посмотрите на меня. Разве я похож на изверга, который может зарезать семерых за раз? Детей погубить?

«Нет, на убийцу ты не похож», — мысленно ответил на это Гуров, но вслух сказал:

— Давайте-ка ближе к делу. Где вы были в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое апреля?

— Это когда Куликова убили? — уточнил Черкасов. — Вот тут и скрывается мое несчастье. Я накануне хорошо погулял с друзьями, основательно принял, что называется, на грудь. Мы до самого утра гудели.

— Вы имеете в виду утро двадцать шестого апреля?

— Совершенно верно. К утру я отключился прямо там, на турбазе, где мы гуляли. Даже до дому не добрался, представляете? Проснулся ближе к полудню, с дикой головной болью. Девушки, которые на базе работают, мне помогли, привели в чувство. Я подышал воздухом и поехал домой. Днем еще пытался какими-то делами заниматься, но ничего не получалось, все из рук валилось. Вечером, часов в десять, я завалился спать, отключился до самого утра, часов до девяти.

— Дома?

— Да, на этот раз я спал дома.

— А ваши домашние могут это подтвердить?

— Да в том-то и дело, что нет у меня никаких домашних! — воскликнул Черкасов. — Я убежденный холостяк, живу один. Нет у меня алиби, никто не может подтвердить мою невиновность! На этом господин Колесов и строит все свое обвинение против меня. Да еще на том, что мы с Петром Аркадьевичем Куликовым были хорошо знакомы, я часто бывал у него в доме. Там, конечно же, полно моих отпечатков пальцев. Вот и вторая основа для обвинения! Ну а третья — это моя неважная репутация. Всего этого вместе вполне достаточно для того, чтобы меня погубить.

— Но ведь кроме вас в деле есть еще один обвиняемый, Николай Салько, — заметил Гуров. — А у него как обстоят дела с алиби?

— У Николая, к сожалению, дела тоже обстоят неважно, — со вздохом проговорил Черкасов. — Правда, он в отличие от меня человек семейный, обремененный детьми. Но в ту ночь не ночевал дома. Жене сказал, что идет ко мне. Ведь Салько у меня начальником службы охраны работает.

— А на самом деле?

— А на самом деле он провел ночь у одной девицы, с которой он сейчас роман крутит.

— Он не хочет признаваться в этом следствию, чтобы не подставлять свою возлюбленную? — предположил Гуров.

— Нет, конечно! — заявил Черкасов и замотал головой. — Это вы из Николая какого-то благородного рыцаря делаете. Да какая ему эта Настя возлюбленная? Так, очередной эпизод. Нет, Николай сразу все открыл, и адрес назвал, и имя, и телефон. Что интересно, эта Настя не стала ничего отрицать, призналась в том, что Николай провел ту ночь вместе с ней. Только вот майор Колесов этим показаниям не очень-то верит. Он считает, что Настя выгораживает своего любовника, находится с ним в сговоре. Тут, наверное, надо заметить, что эта Настя работает танцовщицей в нашем стрип-баре. То есть репутация у нее… примерно такая же, как у меня. На суде показания этой барышни не будут выглядеть весомыми. Вот такой у нас с Николаем невеселый расклад.

— То есть, как я понимаю, другими доказательствами вашей вины следствие не располагает? — спросил Гуров. — Например, показаниями свидетелей, орудиями убийства, отпечатками ваших и Салько пальцев в домах Чугунова и Рябошкапова.

— Нет ничего такого! — заверил полковника арестант. — Во всяком случае, не должно быть. Но ведь при желании многое можно сделать. Наука шагнула так далеко вперед!.. Например, мои отпечатки имеются на ручке двери в доме Куликова. Разве нельзя получить их и в других местах? Я не говорю, что ваши коллеги такими вещами занимаются, только предполагаю.

— Я вас понимаю, — сказал Гуров. — А скажите, Черкасов, почему, по-вашему мнению, преступники избрали своими жертвами именно этих троих бизнесменов? Только потому, что они были очень богаты, или на то имелись и какие-то другие причины?

— Знаете, я сам об этом думал, — проговорил Черкасов. — Тут, в тюрьме, времени много, обо всем успеваешь поразмыслить. Я пришел к выводу, что Петя Куликов стал жертвой убийц не случайно. Понимаете, он вел свои дела несколько небрежно. Я в этом понимаю. Видите ли, если занимаешься обманом других людей, то в твоих собственных делах должен быть полный порядок. Я знаю, как должен идти документооборот, у меня каждая бумажка имеет свое место. Иначе в один момент запутаться можно.

— А у Куликова, значит, в делах порядка не было? — спросил сыщик.

— Не было, — ответил Черкасов. — Специально его делами я, конечно, не занимался. Я ему не компаньон, не аудитор. Но он пару раз жаловался мне на разные обстоятельства, связанные с его аэродромным бизнесом. Я поневоле вник, убедился в том, что там царит полный бардак. Я пришел к такому выводу, даже заподозрил его финансового директора в краже и сказал об этом Петру. Я предложил ему избавиться от этого человека и нанять другого.

— А кто был у Куликова финансовым директором? — спросил Гуров.

— Его директором был и, насколько мне известно, остается Олег Игоревич Белковский, — ответил Черкасов. — Мужик финансово грамотный, но очень себе на уме. Скользкий, не ухватишь. Да вроде меня самого.

— Я вижу, вы самого себя не очень высоко цените, — заметил Гуров.

— Да, я относительно себя не заблуждаюсь, — заявил Черкасов. — Это, доложу я вам, последнее дело — себя переоценивать. Надо смотреть на вещи трезво. Еще я вам вот что скажу. Здесь, в СИЗО, я полностью пересмотрел свою жизнь, понял, каким стремным делом до сих пор занимался, сколько всяких гадостей разным людям наделал! И что в результате? Да только то, что оказался я крайним в деле о массовом убийстве. Если вы мне не поможете, то получу я по полной программе, пойду на пожизненное. Только на вас вся надежда, Лев Иванович!

— Может, напрасно вы на меня надеетесь, гражданин Черкасов, — ответил на это Гуров. — Я к вам в адвокаты не нанимался. Я сюда приехал, чтобы раскрыть убийство, и заниматься чем-то иным не собираюсь.

— Так я и не говорю, чтобы вы меня защищали! — горячо воскликнул арестант и даже руки к груди прижал от волнения. — Делайте вашу работу, раскрывайте эти три убийства! Тем самым вы меня и освободите от обвинения. Заодно и Николая. Мы ведь совершенно невиновны!

— Теперь я вас понимаю, — произнес Гуров. — А скажите, Черкасов, если не вы убили, то кто? Вы ведь хорошо знаете криминальный мир Камнеозерска. Кто, по вашему мнению, мог задумать, подготовить и осуществить такое чудовищное преступление?

— Кто мог? — Черкасов задумался, пару минут сидел, опустив голову и что-то бормоча себе под нос, потом проговорил: — Есть, конечно, разные группы, которые могли организовать такое масштабное дело. Но у них, насколько я знаю, нет таких исполнителей, совершенно отмороженных палачей, которые пошли бы на массовые убийства. С другой стороны, есть одиночки, беспринципные парни, ради пары лимонов готовые на все. Но они не смогли бы все это организовать. Так что я не знаю, как ответить на ваш вопрос. Может быть, нашелся человек, который смог свести воедино какую-то группу и одного-двух исполнителей. Но кто это мог быть, не представляю.

— Ладно, на этом пока закончим, — сказал Гуров, поднимаясь. — Возможно, эта наша встреча не последняя. Не исключено, что у меня возникнут другие вопросы к вам.

— А сейчас вы не сможете меня освободить, Лев Иванович? — живо спросил Черкасов. — Ведь вы видите, что я невиновен. Я чувствую, что вы не верите в мою виновность. Может, вы меня отпустите, скажем, под подписку о невыезде?

— Нет, этого я сделать не могу, — ответил Гуров. — Но думаю, что ничего страшного с вами не случится. Пожизненное заключение вам точно не грозит.