Ещё спустя немногое время я увидел третий чудесный сон. Он оказал на меня самое сильное действие.

Этот сон о доме, точнее, о дворце; в богословском смысле – об обителях, а ещё в более возвышенном – о царстве, которое ожидает каждого человека, укоренившегося со Христом в Церкви.

Хотя я сам лично был участником всех трёх снов, но именно этот сон был каким-то особенным образом обо мне самом…

Начинался он так.

Мы идём по дороге вдвоём с моим духовником, иеромонахом Мефодием, окружающее нас пространство неопределённо. Различаются только пруд, находящийся в низине, к нему идёт спуск, располагающийся немного сбоку и сзади нас, а также небольшой дом по другую сторону дороги. И пруд, и дом не имеют ясных очертаний – они скорее символы, образы двух устремлённых векторов движения вниз и вверх.

Мой спутник на минуту оставляет меня одного. Он идёт к дому, поднимается по приставной лестнице – куда-то ввысь… Память стёрла происходящее здесь, но возможно, что и сам сон не дал мне ясной картины. Кажется, он читает какие-то строки письма. Спустившись, он берёт в руки что-то тяжёлое, как будто похожее на цепь, возможно, это какой-то иной предмет, далее идет уже вниз, по спуску, и забрасывает бесформенный предмет далеко, насколько можно, в воду.

Детали сна стёрлись из памяти, но совершенно ясно сохранилось ощущение – возникшее уже тогда, сразу – духовной осмысленности происходящего, связанности его с моей личной духовной жизнью. Это и повеления Божии обо мне, замысел Божий – существующий о каждом человеке, хотя и не всегда исполняемый самим человеком или исполняемый лишь отчасти, – общие очертания моего пути, данные свыше, которые уже я сам лично призван наполнить конкретным содержанием своих мыслей, чувств, желаний и дел; ещё не «Книга Жизни», но уже книга волений Божиих о каждом человеке… Но это и мой личный труд, отвержение и отсечение всякой ограниченности, греховности, всего недостойного, оставление его в океане страстной стихии человеческой или, напротив (другой образ), потопление «греховного человека» в водах покаяния, этого «второго крещения», но и в «водах» Духа Святого, омывающих всякое усилие человека на его пути к Богу. Всё это, весь духовный путь человека, не совершается им лишь от своего разумения, но направляется и корректируется духовным наставником, Церковью, Богом. Увиденный образ сна – залог, схема, план, направление, задаток наших возможностей, которые мы способны осуществить или не осуществить в жизни…

Мы молча продолжаем свой путь. Вдруг оказываемся в здании, как бы во дворце. Перед нами две створки дверей. Отец Мефодий распахивает их передо мной, я прохожу вперед, затем он… Мы идём и идём, как будто бесконечно по прямой, и перед нами вновь и вновь возникают новые двойные створки дверей, бесконечные анфилады залов, залитых светом, украшенных золотом и резьбой (похоже на Зимний дворец, но без картин и предметов искусства), и каждый раз на подходе к очередным створкам дверей мой духовный наставник распахивает их и пропускает меня вперёд, со смирением открывая мне дальнейший путь.

Это сон о человеке – человеке «как Церкви», по слову преподобного Макария Египетского и других святых. Если отдельно взятый человек, к которому обращён Христос, не станет Церковью в себе самом – через свой труд и через водительство и живую цепь преемства, нить церковного опыта, нить жизни, непрерывно протянутую от Самого Христа, через Его учеников и учеников Его учеников и т. д. к нам, – то окажется невозможным и грандиозный исторический путь всей Церкви, окажется невозможной и жизнь её общин, и не потому, что этот человек является их условием – это вовсе не так! – но потому, что жизнь общины, да и жизнь Церкви как целого, устроенная свыше, ипостасно соткана из отдельных людей, «живых камней» истории. Этот путь поступенен, он призван открывать человеку новые и новые горизонты богообщения, которым нет конца. Вместе с тем, этот путь, эта история – отдельного человека, да и всей Церкви, – как созидаемое уже здесь, на земле, Царство Святого Духа и всей Святой Троицы, есть и образ вечности; и она способна не только отобразиться, но и реально продолжиться в самой вечности – за пределом времени.