Одним из узловых понятий в богословии истории сегодня стало понятие общения. И практика показала, что само общение может пониматься по-разному.

Исторический подход предполагает понимание общения в качестве результата органического роста. Из Корня-Христа взращиваемое Святым Духом растёт древо Церкви[540] – исторический организм, где всё пребывает в общении: ветви, листья, плоды… Оно растёт на незыблемом основании – самом Христе, на Его Персоне, отличной от ипостасного бытия Церкви, отдельной, хотя и перихорестически включённой в него как в кафолическую целостность особого, уникального образа бытия. С зарождением организма, с ростом его, и даже ещё до зарождения – с его прообразовательного, можно сказать, зачатия и вызревания – растёт и общение, растёт в своих формах, проявлениях, совершенстве.

Возможно другое понимание общения, где само общение становится источником бытия. Попытка своеобразного релятивизма, образно выражаясь, «эйнштейновского переворота» в церковной мысли. Здесь представление об историческом основании – Персоне Христа размыто и заменено представлением об «эсхатологическом Христе», о Христе, «расширенном» до «персоны Церкви», или «корпоративной ипостаси Церкви»; в действительности некоей проекции «будущего совершенства» общения, персонализированного во Христе, в настоящее. При таком понимании общения нет места подлинному историзму, совершенно нет места богословию истории, потому что сама история здесь оказывается превращена в какой-то придаток вечности.

Когда-то подобное обессмысливание истории произошло в богословской системе Оригена. И хотя богословские взгляды современного «эсхатологического направления» совершенно не похожи на взгляды Оригена, а в чём-то даже противоположны им, их роднит именно это несерьёзное отношение к истории, сведение её до обслуживающей и вспомогательной функции, а порой и до терпимого бедствия, до «бедного родственника» вечности.

Но история – не бедный родственник вечности, она – путь в неё, от начала и до конца. До конца самой истории.