Если обладание кафоличностью Церкви представляет лишь вектор заданности для её членов, то и перихоресис членов имеет черты неустойчивости и колебательности, связанные со свободным выбором человека (γνώμη), ещё не очищенного от греха. Напряжённость богословского противоречия следующих слов ап. Павла свидетельствует об этом:

• «Мы имеем ум Христов» (1 Кор 2:16)

• «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим 7:19)

И напротив, следует признать, что перихоресис в самом устойчивом виде присущ самой структуре Церкви, имеющей, как мы показали выше, ипостасный облик – облик включённых друг в друга в виде экклезиологических масштабов образов бытия.

Очевидно, что прилагая понятие перихоресиса к реалиям церковной жизни, мы тем самым обращаемся к их соотнесённости со Святой Троицей, будь эти реалии:

• простым множеством церковных членов,

• множеством общин,

• структурой Церкви,

• структурой церковных чинов,

• или чем-либо иным.

Примечательно, что митр. Иоанн (Зизиулас) именно эти экклезиологические форматы (т. е., прежде всего, простое множество членов, с одной стороны, и церковную структуру[523], с другой) рассматривает в качестве условий кафоличности местной Церкви, а следовательно, и кафоличности как таковой в его богословской «системе координат»[524].