Известнейшее выражение «богочеловеческий организм» замечательно по своему смыслу, но отнюдь не даёт нам понятийной ясности и точности. Поэтому при самом возникновении вопроса об осмыслении кафолического бытия Церкви ставится и вопрос о необходимости выразить эту реалию на языке понятийного аппарата догматической мысли. Так возникает проблема осмысления ипостасности, ипостасного в Церкви или даже ипостасного самой Церкви.
У богословов XX в. мы можем выделить следующие попытки такого осмысления:
1. Ипостась Церкви есть ипостась Христа, её Главы (позиция прот. Г. Флоровского[469]).
2. Церковь, имеющая свою внутреннюю структуру, имеет также и собственную ипостасную структуру, начинающуюся от «корпоративной ипостаси» Христа и продолжающуюся ипостасями т. н. «первых» – чредою иерархов, возглавляющих различные общинные образования, управляемые каждое первым из епископов (позиция митр. Иоанна (Зизиуласа)[470]).
3. Ипостасное в Церкви есть исключительно ипостаси её членов, Церковь принципиально полиипостасна (позиция В. Н. Лосского[471]).
Позиция о. Г. Флоровского (а вслед за ним автоматически и митр. Иоанна (Зизиуласа), так как его «иерархия ипостасного» в структуре Церкви также имеет своей вершиной ипостась Христа) весьма уязвима. Она лишает Церковь самостоятельного бытия, отличающего её от Христа, – бытия с собственной историей, пусть повторяющей в основных закономерностях путь Христа, но всё же отличной от него, путь Невесты Христовой, отличной от своего Жениха. Не менее важен и следующий аргумент: усваивая ипостась Христа (как известно, Божественную, единую от трёх ипостасей Троицы) собственному бытию Церкви, мы фактически не просто отказываем Церкви в её собственном человеческом существовании, но и соделываем её Божественной по ипостасному бытию, не просто обоженной от соприсутствующей ей Святой Троицы, но и единой от её Лиц.
Используемые митр. Иоанном (Зизиуласом) понятия «биологическая ипостась», «экклезиальная ипостась», «корпоративная ипостась» и т. п. также не могут быть признаны удовлетворительными; помимо вышеизложенных критических соображений, эти понятия могут получить упрёк в расщеплении отдельного лица на ряд функций или, вернее сказать, функциональных оболочек, своего рода «аватаров», что уже само по себе весьма напоминает савеллианство.
Логика В. Н. Лосского наиболее тесно опирается на троическое богословие каппадокийцев. Отсутствие единой ипостаси во Святой Троице, согласно его взгляду, означает и отсутствие таковой в Церкви. Не соглашаясь с Лосским, выше мы уже излагали свои соображения по этому вопросу[472].
Итак, если ничто из, так сказать, внутреннего «содержания» Церкви не может быть признано за её собственную ипостась – ни ипостаси её членов, ни иерархии, ни даже самого Главы Христа, – то как же мы можем подойти к решению этого вопроса? Что же есть сама Церковь, взятая в своём внутреннем устройстве, с точки зрения точного применения понятийного аппарата?
Применяемые нами выражения «Кафолическая Церковь», «общинное бытие», «человек как Церковь», хотя и практически понятны, однако не содержат в себе ответа на вопрос об ипостасном статусе реалий, ими выражаемых. Ещё В. Н. Лосский справедливо и категорически отрицал возможность существования корпоративных ипостасей. Ответ на этот вопрос может быть дан при помощи применения святоотеческого догматического выражения «образ существования», «образ бытия» (τρóπος τῆς ύπάρξεως, – греч.) в расширительном контексте его толкования, в противовес узкому и «среднему» его толкованиям:
– узкое: явленность, реальность конкретной природы в ипостасном бытии;
– среднее: когда понятие «образ существования» отождествляется с понятием «ипостась»;
– широкое: конкретная форма реально существующего бытия, но не обязательно ипостась.
Если ипостась не может включать в себя другие ипостаси (в отличие от природы, например), то кафолический организм Церкви как ипостасная реальность (в нашей терминологии «кафолически-ипостасный образ бытия») способен включать в себя перихорестически (т. е. взаимопроникновенно) как локально-ипостасные организмы общин (в нашей терминологии «синаксисо-ипостасный образ бытия»[473]), так и отдельные ипостаси, или лица, членов Церкви. Факт взаимопроникновения этих трёх форм ипостасной реальности не нарушает область автономии и ипостасного самовластья каждого из них[474].
Заметим и следующее. Когда мы говорим, например, о действии Бога в истории, мы не подразумеваем здесь ни отдельно Ипостась Бога Отца, ни, тем более, Божественную природу, но именно Святую Троицу как триипостасный образ бытия. Также мы можем говорить и об особом образе бытия – кафолическо-ипостасной реальности бытия Церкви, которая представляет собой ипостасный образ Святой Троицы как триипостасного бытия.
Примечательно, что признавая эту единую ипостасную реальность в Церкви (т. е. кафолически-ипостасный образ её бытия), мы выше обозначенный «зазор Лосского»[475] сможем использовать в качестве аргумента в пользу обоснования иерархического (именно «вертикального») устроения Церкви – ипостасное бытие кафолического масштаба Церкви окажется выше того масштаба, который выступает безусловным носителем её природного бытия (т. е. всякого общинного плана, содержимого иерархией и обладающего таинствами), а не ниже, как у Лосского[476]. Ведь именно в общинном (локальном) масштабе бытия Церкви безусловно и в полноте своего присутствия явлен Христос, но Дух Святой – ещё избирательно, и «дышит, где хочет» (Ин 3:8).