Но, несмотря на то, что отдельный человек, церковный член, может быть обозначен и рассмотрен как церковь, очевидно, что его бытие как Церковь, его церковность, не представляет собой какого-то абсолютно фиксированного факта. Даже именуемый церковью, человек по-прежнему сохраняет способность к духовной динамике, остаётся свободен изменяться в обоих направлениях – в своём движении к Богу или от Бога.

Так, церковность отдельного человека, члена Церкви, с течением времени способна и даже призвана менять свой характер, углубляясь и наполняясь новой силою. Обыкновенно это называют процессом воцерковления; данное наименование, прилагаемое часто лишь к самому первому этапу вживления человека в церковную жизнь, тем не менее вполне может быть применено также и ко всему течению человеческой жизни в Церкви, к динамически изменяющимся и развивающимся его отношениям с Богом, к тому, что может быть названо «малой священной историей отдельно взятого человека».

В XX веке, прежде всего представителями направления так называемой «евхаристической экклезиологии», такими как прот. Н. Афанасьев, прот. А. Шмеман, митр. Иоанн (Зизиулас) и др., неоднократно подчёркивалась мысль о евхаристоцентризме церковной жизни, порой доходившая до полного отождествления церковного бытия в целом (то есть Церкви как таковой) с Евхаристией, и, соответственно, церковного бытия отдельно взятого человека с евхаристическим общением. Сегодня всё чаще справедливо подчёркивается значение частого причащения именно для воцерковления человека, что, на первый взгляд, как будто подтверждает тезис о тождестве Церкви и Евхаристии.

Однако, по справедливому замечанию оппонентов евхаристической экклезиологии, таких как прот. Д. Станилоэ или митр. Антоний (Блюм), Евхаристия, хотя и венчает в смысловом плане жизнь Церкви, но отнюдь не исчерпывает её[1225]. Сакраментальная протяжённость церковного бытия представляет собой путь постоянного и перманентного развития – развития именно внутрицерковного, простирающегося от начала к концу, от крещения (или покаяния) к Евхаристии. С другой стороны, историческая протяжённость церковного бытия, превышающая сакраментальную протяжённость и живущая ею, представляет собой тот же самый путь развития, только более продолжительный во времени; он лишь простирается в далёкую реальность эсхатологической встречи со Христом, где Церковь и её членов ожидает вечная Евхаристия в Царствии Небесном. Для данных авторов принципиально то, что этот путь (каким бы мы его ни описывали, сакраментологическим или историческим) во всех своих точках есть путь Церкви. Мера таинственного усовершения[1226], пролегающего на этом пути, не есть мера некоей недо-церковности, но есть мера совершенно иного плана, относящегося к историческому контексту вызревания Церкви, независимо от того, говорим ли мы здесь о единой Церкви Христовой или об отдельно взятом церковном члене как о церкви.

Таким образом, мы подходим к дилемме, вернее, к богословскому противоречию[1227]: с одной стороны, идея воцерковления предполагает некий недостаток церковного бытия[1228]; с другой стороны, этот недостаток являет собой реальность, протекающую также внутри самой Церкви. Неизменно оставаясь церковью (и той же самой церковью), человек, в то же самое время, изменяется, и изменяется как церковь. Скрытая полемика между двумя течениями богословской мысли XX века подводит нас к проблеме более глубокого осмысления историзма церковной жизни как развития.

Есть и другая, так сказать, негативная сторона того же вопроса о согласовании церковности и недо-церковности человека. По свидетельству святых отцов, человек своими грехами некоторым образом откалывает себя от Церкви. При этом он остаётся её членом; однако, весь путь своего сакраментологического бытия в Церкви должен быть им пройден заново, как бы «с нулевой отметки», с первой точки этого пути – второго крещения – покаяния. Сакраментологически, с совершением покаяния, человек как бы вновь вступает во врата Церкви Христовой; однако исторически он, возможно, и не покидал этих врат, и весь путь его к Богу, от крещения и до эсхатологической встречи со Христом, есть путь церковного, внутрицерковного бытия. Ещё рельефнее эта мысль становится, будучи применённой не к отдельному человеку как церкви, но к церковной общине или даже к Поместной Церкви, которые представляют собой отдельные части, или даже члены, единой Церкви Христовой, как и отдельно взятый человек. Так, описанное в Откровении св. ап. Иоанна Богослова, посланное через ангелов увещание к покаянию было адресовано именно к Церквам[1229]; позднейшая же история даёт примеры возрастания в святости, или, напротив, умаления в ней, вплоть до полного отторжения от единого Тела Христовой Церкви, весьма значительных её частей и даже целых Поместных Церквей.

Поставленные вопросы приводят к многомерности понятия «Церковь» и к осмыслению всякого церковного бытия как истории – истории взаимоотношения Бога и человека.