Обращаясь к теме истории взаимоотношений Бога и человека, мы, прежде всего, видим перед собой единственный и неизменный образец таких отношений «в лице» Священной Истории.
Эта история имеет протяжённость; в этом состоит смысл всякого богозамысленного историзма.
После грехопадения человека отношения его с Богом не прекращаются. В эпицентре последующей мировой истории стоит Священная История, в которой синергийно воссозидается человек, совместными усилиями Бога и человека собирается человеческая природа, отделяется от всего нечистого и чуждого Богу, постепенно приготовляясь в цельную и единую Ему жертву. Только приняв эту жертву (от Пресвятой Богородицы, а вместе с нею и с сонмом предшествующих ей праведников), Сын Божий оказывается способен к Воплощению. Вместе с собиранием природы человека ветхозаветная история отношений Бога и человека представляет собой и приуготовление, вызревание экклезиологичности (этой всецелой собранности ипостасного бытия), её историческое развитие – ещё не Церкви Христовой, но ветхозаветной Церкви праведников, ипостасное общение которых с Богом и друг с другом станет прообразом тех совершенных отношений, которые реализуются через общение людей во Христе.
Новый Завет, его Священная История, раскрывает перед нами иной пласт отношений Бога и человека. Приняв от Пресвятой Девы очищенную и приготовленную, святую природу человека, Сын Божий обоживает её в Самом Себе, являя человеку подлинное совершенство этой природы, а через неё, вместе с ней, являя также и богозамысленный логос (смысл) её бытия[1230]. Уже в Самом Себе, в период своего общественного служения, Христос Спаситель открывает человеку к совершенному созерцанию, и действенно передаёт совершенный замысел Бога о человеке, который, будучи частью всецелой Священной Истории, разворачивается в историю Нового Завета – в историю Его дел, слов и жертвы[1231]. Но, поскольку замысел Бога о человеке есть замысел о человечестве, постольку совершенство дел, слов и жертвы Спасителя представляет собой не просто собирание природы человека[1232] и даже не одно лишь цельное явление этой природной собранности[1233], но – таинственный прорыв во «всеединство» соборно-ипостасного бытия Церкви; несмотря на то, что само бытие Церкви будет осуществлено Святым Духом и начнётся в день Его сошествия на апостолов.
Священная История идёт ко Христу, а потом, когда достигает Его – своего эпицентра, – идёт путём Церкви, который проживается и каждым отдельным человеком, её членом: от Христа и вновь ко Христу: от Христа, заключённого в образе веры и напечатляемого в духе человека в таинстве крещения, и ко Христу как всесовершенной реальности, проникающей всю природу человека[1234] в Евхаристии и в эсхатологической встрече со Христом. Все эти пути – и находящийся под особым покровом Отца путь Священной Истории ко Христу, и сам путь Христов, и руководимый Духом Святым путь «малой священной истории» отдельного человека ко Христу (а вместе с ним и путь Церкви), – оказываются, каждый в себе, носителями и отобразителями всецелой троичности, поскольку каждый из них становится носителем синергийных, простирающихся в историю отношений Святой Троицы и человека[1235].
Вот эта-то Священная История и становится образцом, архетипом всякой истории отношений Бога и человека; и даже не только образцом, а отчасти и приобретшей вневременное измерение реальностью, со-реальностью этих отношений. Применительно к отдельному человеку, члену Церкви, мы можем говорить о «малой священной истории» отдельно взятого человека; та же мысль может быть продолжена и применена также и к отдельным Церквам, а в каком-то смысле даже и к единой Церкви Христовой.