Обращаясь к конкретным святоотеческим текстам, в которых затрагивается тема взаимодействия, или синергии, Бога и человека, мы увидим, что они очень разнообразны и не дают нам какого-то простого, однозначного понимания существа поставленного вопроса.
Можно ли говорить о некоторой переменности в со-действии Бога и человека, или же синергию следует представлять в виде двух одновременных действий? Или, быть может, одно понимание не противоречит другому? Если мы подойдём к этому вопросу с точки зрения внешне-формального анализа святоотеческих слов и выражений, то найдём подтверждения, в конечном счёте, самым разным попыткам рационально осмыслить проблему синергии.
Мысль об одновременности, неразрывности Божественного и человеческого действий безусловно найдёт своё подтверждение в святоотеческих текстах. На это ясно указывают, например, такие высказывания как: «Дух пребывает в нас… пребывающий даже в несовершенных… наподобие некой предрасположенности… а в совершенных – как приобретённое, у иных же и укоренённое состояние, “как сила зрения в здравствующем оке”»[1119] и «начало обожения по-своему и соразмерно приобщено всем»[1120]. А о состоянии совершенном, выражающем согласие Божественной и человеческой воли в Церкви: «Изволися Святому Духу и нам» (Деян. 15:28)[1121] и др. Богословским основанием мысли о «неслитном и нераздельном» совместном действии Бога и человека в христианской жизни каждого человека является догмат о двух действиях во Христе. «Уже не я живу, но живёт во мне Христос» (Гал. 2:20), – говорит св. ап. Павел. И действительно, укореняясь во Христе, живя Его жизнью, становясь с Ним одним целым через свою христианскую жизнь, человек имеет уже со Христом единый ум и единое сердце, шире же – вообще единое действие человеческой природы, природы не только совершенно согласной с Богом, но и реально соединённой с Ним. Выражения «стать богами по благодати», «обожиться», «обогочеловечиться» и т. д. указывают, конечно, как на соединённость человеческой природы с Божественной энергией, так и на совместное, согласное и неразрывное действие в одной человеческой ипостаси двух энергий – дарованной Божественной и естественной человеческой. Мера нашей христианской жизни определяет и меру нашей совместной жизни со Христом, а, соответственно, и меру нашего содействия Богу, содействия, в котором неразрывность обеих энергий имеет обоснование в их воипостазировании личностью христианина[1122].
Однако, следует заметить, что при подобном рассмотрении синергии Бога и человека мы берем только одномоментный срез христианской жизни, абстрагируемся от «маленькой священной истории» отдельного человека.
И действительно, представляя дело совместного труда Бога и человека в виде некоего процесса, диалога, развернутого во времени динамического взаимодействия, мы не только найдем многочисленные подтверждения также и этой идеи в святоотеческой письменности, но и обнаружим два её аспекта, по видимости противоположных друг другу. В одних выражениях будет делаться акцент на Божественном призыве, обращённом к каждому человеку. Между Божественным призывом и ответом на него человека лежит зазор человеческой свободы, подчёркивают святые отцы. Тем не менее, основанием ответа человека является неизменно призыв Бога. «Бог приемлет (душу)… собственной Своею силой постепенно изменяя, пока не возрастит в собственный Свой возраст»[1123], тем не менее «природа человеческая, будучи немощна, имеет возможность уклоняться от сопребывающего с нею добра… христиане, будучи облечены в совершенную силу и имея у себя небесное оружие, если захотят, соуслаждаются вместе с сатаною и пребывают в мире с ним, а не воюют»[1124]. Подобные выражения представляют собой громадный объём святоотеческой письменности, являющий собою очевидное продолжение библейской идеи водительства Богом человека и его ответа Богу. В других высказываниях, наоборот, делается акцент на человеческом труде, усилии, действии как на условии последующего обожения, освящения человека действием Божиим. Приведём и здесь несколько характерных примеров: «Воля человеческая есть как бы существенное условие. Если нет воли, Сам Бог ничего не делает… совершение дела Духом зависит от воли человека»[1125], «Никто не может приобрести что-либо благое иначе, как с великим трудом»[1126], «Нам подобает, если мы желаем приобщения к Нему (Христу), взирать на Его Божественнейшую жизнь во плоти и путём уподобления ей священной безгрешностью восходить к боговидному и непостыдному состоянию. Ибо (только) тогда нам будет гармонически даровано приобщение к подобному»[1127], «Поелику же награда, какую должны получить подвизавшиеся, есть Сам Бог, нужно, чтобы сообразны были с наградой и божественны (предшествующие ей) подвиги»[1128]. Выраженная в этих и многих других словах идея человеческого действия как необходимого условия Божественного ответа представляет собой не менее весомую и также очевидно восходящую к библейским корням богословскую максиму.
Конечно, взятые вместе, обе мысли представляют и обозначают непрекращающийся диалог Бога и человека, человека и Бога. Однако каков характер этого диалога, из наличия самого его факта пока остаётся невыясненным.
Взятый как диалог, синергийный процесс может быть рассмотрен также и в виде компактной схемы, выявляющей и отображающей структуру этого диалога, который «продолжается на всех этапах восхождения к Богу»[1129]. Подобную схему наглядно демонстрируют следующие слова свт. Григория Богослова: «Добродетель – не дар только великого Бога, почтившего Свой образ, потому что нужно и твое стремление. Она (с другой стороны) не произведение твоего только сердца, потому что нужна превосходнейшая сила… К преуспеянию моему нужны две доли от великого Бога, именно: первая и последняя, а также одна доля и от меня. Бог сотворил меня восприимчивым к добру, Бог подаст мне и силу, а в средине – я, текущий на поприще»[1130]. Сказанное можно свести к следующим пунктам, имеющим между собою определённую связь и последовательность:
1. Всегда простирающаяся энергия Божия к человеку, «приглашение к общению»[1131]
2. Обращение человека к этой энергии Божией[1132]
3. Ответ Бога на обращение человека[1133]
Однако и эта общая схема также ещё не даёт полного представления о характере синергии Бога и человека. Выше обозначенные как со-бытийственный, так и динамический, «диалогический» планы их взаимного действия можно рассматривать лишь в качестве вводного эскиза к нашей теме.
Для того, чтобы раскрыть сложный, многоплановый и не сводимый к примитивной схеме характер синергии, необходимо, прежде всего, обратиться мыслью к реальным участникам этого процесса: с одной стороны к Ипостасям Пресвятой Троицы, и с другой стороны, к конкретной человеческой личности-ипостаси.