Тема «соработничества» человека и Бога, их синергии является центральной в христианской антропологии и в смежных с ней направлениях богословия. Как в сотериологии – в учении об обожении человека, – так и в проблематике со-образности человека своему Творцу, в со-образности Церкви Святой Троице, одной из ключевых задач является верная интерпретация характера синергийного общения человека и Бога.

Термин «синергия» (συνεργία), употребляющийся как в Священном Писании, так и в Предании Церкви, включает в себя понятие «энергии», и, поэтому, синергийное богословие теснейшим образом взаимосвязано с богословием энергий, как нетварных, так и тварных[1112]. Однако, «недостаточно рассматривать православное учение о синергии в одном лишь контексте догматической полемики VII в. об энергии божественной и человеческой природ Христа и споров XIV века о тварности и нетварности явления Света. Такое суждение, по существу, подспудно вводит два ряда – «сущность/ипостась» и «сущность/энергия» – там, где по искреннему христианскому пониманию должен быть один, «сущность/ипостась/энергия»[1113].

Синергия Бога и человека не может быть мыслима и представляема одномерно; то есть вопрос, в чём заключается синергия, не может рассматриваться иключительно в плоскости взаимоотношения природ и, соответственно, энергий Бога и человека[1114], поскольку «лицо не может быть помыслено без сущности, а сущность Бога» и подобного ему человека, «не может быть мыслима в «голом состоянии», без лица»[1115]. Заметим, что в паламитском видении «нетварные энергии не подаются нам непосредственно из Божественной Сущности, но только посредством Лиц Святой Троицы»[1116] (на что редко обращают внимание современные богословы). Вне ипостасного контекста попытки православного сознания раскрыть суть синергийного процесса в его жизненной динамике упираются в неразрешимые проблемы, и могут быть сформулированы, например, следующим образом: «отношения между благодатью и свободой не должны рассматриваться как причинно-следственные; в противном случае обсуждаемая проблема (синергии) заходит в тупик или её решение неизбежно приводит к ошибочным результатам»[1117]. Подобный взгляд на проблему синергии, хотя в принципе и не несет в себе заведомо ложных утверждений, но далек от целостного рассмотрения, и ни в коем случае не может быть признан исчерпывающим. Следовательно, он таит в себе серьезные богословские трудности.

Другим вариантом рассмотрения синергии исключительно в природно-энергийной плоскости являются различные попытки свести отношения Бога и человека к некой однозначной временной последовательности; вариацией такого подхода является известный спор о том, предваряет ли Божественное действие человеческое, или, напротив, человеческое – Божественное. Тон этому обсуждению был задан, как известно, блаж. Августином, который отстаивал идею о тотальной повреждённости человеческой природы грехом, и, как следствие этого, идею о совершенном духовном бессилии человека, способном только следовать за благодатью, всецело предваряющей его человеческое действие. Некоторые позднейшие оппоненты такой позиции, возражая против такого однобокого подхода, свои возражения строили на выбранном самим же блаж. Августином основании, а именно неразличении в отношении вопроса о синергии образов действия двух Лиц Троицы – Сына Божия и Святого Духа[1118], сводя весь вопрос об отношении Бога и человека вновь к одной простой и линейной схеме.

Взгляд на отношения Бога и человека в протестантском богословии являет нам ещё один вариант искаженного понимания синергии. Здесь, в отличие от вышерассмотренного случая и как бы в пику ему, эти отношения мыслятся в плоскости исключительно индивидуальной, «личностной», в плоскости отношений «личного» (а на самом деле индивидуального) Спасителя (и Бога) и отдельного человека. То, что должно было бы стать принципом ипостасных отношений, в рамках протестантского подхода приобретает вид гипертрофированного индивидуализма, отрицающего значение всеобщности, соборности, святой полноты Церкви. Тогда сама постановка вопроса о необходимости изменения человеческой природы в синергийном процессе становится бессмысленной, а неразрывные ипостасно-природные отношения Бога и человека сводятся к примитивному индивидуализму, весьма далекому от истинного представления об их личностном (ипостасном) характере. Сложный синергийный процесс вырождается в практически одномоментное спасение отдельно взятого верующего во Христа.

Итак, прежде чем начать последовательный анализ православного понимания синергии, следует особо подчеркнуть мысль о том, что отношения Бога и человека всегда носят одновременно как личный, так и природный характер. Они всегда есть отношения Лиц Святой Троицы: Отца, Сына и Святого Духа, с одной стороны, и каждой конкретной человеческой личности, с другой. Эти отношения есть также всегда отношения нетварных энергий Бога и тварной человеческой природы, призванные восстановить природную цельность человека. Более того, в каждом из нас синергия всегда предполагает отношения не только конкретного человека и Христа, конкретного человека и Святого Духа, но, посредством этого, в каждом из нас она заключает в себе отношения всего Божества и всецелого Человека, отношения всей Святой Троицы и всей Церкви Христовой. Ведь никто из нас не может рассматривать себя отдельно и независимо от всего остального человечества. Сообразно такому пониманию и, так сказать, наиболее общей установке, мы и должны начать рассмотрение вопроса о синергии.