Выход на историческую перспективу кафолической проблематики давался богословию XX века нелегко. Определённое «зависание» в экклезиологических наработках прошлого («экклезиологии отдельного человека» X–XIV вв. и «экклезиологии общинного бытия» XV–XIX вв.) тормозило этот процесс, периодически в тех или иных локальных движениях мысли направляя его по ложному руслу. Попытки нащупать решение собственно кафолического вопроса закономерно опирались на тот или иной опыт прошлого; но такой опоры было недостаточно. Вернее сказать, история ставила задачу такой интегральной опоры, которая соединила бы в себе всю совокупность имеющихся сокровищ церковной мысли (триадологии, христологии, пневматологии, экклезиологии отдельного человека и общинного бытия), – лишь такое основание могло стать залогом успеха. Так или иначе, по крайней мере интуитивно, это понимали все значимые богословы XX века, но, по-видимому, необходим был подготовительный процесс проб и ошибок, как это всегда и бывало в истории.

Как видно, каждая из ключевых современных богословских школ (русская и греческая) внесла свой вклад в формирование экклезиологической проблематики современности и соответствующего научно-богословского фона. При этом нетрудно заметить очевидную ориентацию, а впоследствии и окончательный «уход» традиций евхаристической экклезиологии «в сторону» современного константинопольского богословия; равно как и напротив, – консолидацию сил, ориентированных на программные положения неопатристического синтеза, в русле русской богословской школы.

Подход, основанный на отождествлении экклезиологического и сакраментального бытия, в конце концов либо исчерпает себя[1068], либо приведёт к результатам, несовместимым с Преданием Церкви[1069]. Прорыв «за пределы» первых двух уровней экклезиологической модели блаж. Августина[1070] (а, соответственно, и за пределы богословия таинств[1071]) был необходим. Его уже наметил, хотя и не осуществил, В. Н. Лосский, акцентировав внимание на двух (христологическом и пневматологическом) аспектах Церкви; существование ещё одного, патериологического аспекта подразумевалось, но не проговаривалось. С другой стороны, представление о жертве Церкви требовало своего дальнейшего развития и углубления. В трудах архиеп. Василия (Кривошеина), архим. Софрония (Сахарова) и других представителей главным образом неопатристического синтеза мы находим векторы дальнейшего перспективного развития экклезиологии кафоличности.

Церковная мысль вполне созрела для кардинального прорыва в этом отношении к концу XX – началу XXI века, и богословие истории призвано было сыграть в этом прорыве немаловажную роль.