Осмысление этого вопроса о кафоличности Церкви будет протекать на протяжении всего XX века в контексте определённых установок, парадигм, внутренних векторов, подходов, критериев как специфических для разных богословских направлений, так и общих им всем. На наш взгляд, наиболее общим и, одновременно, ключевым критерием вопроса о кафоличности станет в XX веке тема церковных таинств. Смыкая в себе путь отдельного человека и общины (с носителем общинного бытия – иерархией, историческим источником и распорядителем таинств), таинства на протяжении всего XX века будут мыслиться подавляющим числом богословов ключом к разгадке кафоличности Церкви.

Формальным основанием для такой позиции послужило богословие свщмч. Киприана Карфагенского, несмотря на существенную его критику уже со стороны древних святых отцов[965]. Действительные же причины такого положения вещей следует видеть, скорее, в своего рода «зависании» в тематике прошлых веков. Новые задачи богословия кафоличности увлекали церковную мысль вперёд, однако «ветхие мехи» (ср.: Мф. 9:17 и др.) общинной проблематики (и даже проблематики отдельного человека как Церкви), то есть те формы, формулы и богословские наработки, которые Церковь выработала в предшествующий период своей и всеобщей истории, применяемые к новой реальности и вопросам нового масштаба, невольно тянули её вспять или, по крайней мере, препятствовали, если и не развитию, то ключевому прорыву этой мысли и эффективному разрешению тех противоречий, которые накопились (и продолжали копиться) между двумя важнейшими богословскими школами (русской и константинопольской) в осмыслении догмата о Церкви[966].