Знаменитое богословие таинств святого Николая Кавасилы синергийно[750].

Раскрывая его исторический контекст, можно выделить два вектора священной истории человека:

1. Пути ко Христу[751]

2. Пребывания, но и пути, со Христом[752]

Оба вектора сосуществуют друг с другом в истории человека как Церкви, коррелируются св. Николаем с образами «настоящей» и «будущей» жизни: «Жизнь во Христе зарождается в здешней жизни… а совершается в будущей жизни… И ни настоящая жизнь не может совершенно вложить её в сердца людей, ни будущая, если не получит начатков её в сей жизни»[753]. Как «настоящее», так и «будущее» представляют здесь типологемы, обращённые к прошлому и находящие своё прообразование в прошлом.

Так, путь человека к Богу, путь его отношений с Богом, есть, согласно св. Николаю Кавасиле, и проживание пути ветхозаветного человека. Пресвятая Богородица, прообразующая Церковь Христову, аккумулирует в себе вершину ветхозаветных прообразов; и эти прообразы повторяются и вновь осуществляются в церковных членах. Рождение Христа от Пресвятой Девы становится историческим событием, прообразующим зачатие, вызревание и рождение Христа в верных – «духовно, однако же существенно»[754]. Процесс чревоношения Христа в церковных членах коррелируется у св. Николая с чревоношением в земном мире и его истории «нового человека» во Христе[755]. Как «человеческая природа некогда выказала себя соответствующей тому делу, ради которого она изначально была создана, и принесла человека, который смог бы достойно послужить цели Творца»[756], также и теперь этот процесс совершается в человеке, ищущем Христа и идущем к Нему.

Но и путь Христа должен быть «усвоен себе (человеком) насколько возможно»[757], став в нём путём нового, новозаветного человека, путём богоподобия, «уравненным с беспредельностью»[758], путём «собственного» христоношения[759] и такого обладания Христом, когда человек оказывается имеющим Его «сам по себе»[760]. Он есть путь христоподобного выхода человека к миру, путь всепобеждающей, всесоединяющей, «нераздельной» любви[761], сопровождающей человека и действующей в нём, начиная с самых первых шагов его священной истории и жизни во Христе[762]. На этом пути Бог становится «собственным»[763] человеку, а человек – Богу[764].

Но эти векторы священной истории человека имеют и другое измерение, другой прообразовательный план.

Уже сам путь Христов, Его история, история Его земного служения оказывается единым и, вместе, двойственным первообразом всякой малой священной истории человека, его жизни во Христе. Простирающаяся от Его крещения, через преображение и иные свидетельства Божественного присутствия в мире, и до Таинства Его Крестной смерти и Воскресения, эта история свидетельствует о Нём, прежде всего, как о воплотившемся Боге. Но и эта же самая история земного служения Христа имеет свою внутреннюю периодизацию и простирание, показывающую человеческое измерение Его Подвига, аскетическое измерение[765]:

1. Его дела, направленные на исцеление страждущего человека, выраженные в заповедях Христовых, являющие для всех людей подлинный путь к Богу.

2. Учение, являющее торжество подлинного служения Богу, представляющее как бы «отдохновение на пути» перед страшной тайной богооставленности.

3. Жертва Христова, совершенное самоотвержение и погружение в мрак богооставленности, являющие предел всякого человеческого пути к Богу[766].

Оба вектора пути Христова – таинственного (и соприсутственного с остальными Лицами Святой Троицы) явления Его Божества, с одной стороны, и подлинного в своём богоподобии исторического раскрытия Его человечества – становятся совокупной парадигмой священной истории отдельного человека.

Так, троичность аскетического пути человека (πρᾶξις, θεωρία, θέωσις) коррелируется у св. Николая с троичным путём основных и всеобщих таинств: крещения, миропомазания и Евхаристии («Ясно, что первое (таинство) нуждается в среднем, а сие в последнем. После же Евхаристии нет уже ничего такого, к чему бы нам стремиться»[767]). Линейная и, вместе, перманентная история человека представляет собой синергийный процесс аскезы и таинств, участниками которого являются сам человек, Церковь, Христос и вся Святая Троица.

Сообщаемое человеку Христом – таинства[768] (которые есть Сам Христос, подающий Себя человеку от преизбытка, «предела» любви[769]) – организует в человеке внутренний[770] путь вкоренения веры, надежды, любви, путь восхождения:

– от бытия, через движение, к жизни[771],

– от «перемены в безгрешных», через «участие в Его благодеяниях», к единой жизни со Христом[772],

– от введения в жизнь, через усовершение её, к животворению (когда человек обретает источник жизни в самом себе)[773],

– от омовения, через помазание, к наслаждению[774],

– от очищения, через воцарение, к насыщению[775],

– от усвоения образа, вида, «печати» Христа[776]; через вселение Христа[777], сообщающего дарами Святого Духа деятельную способность освящать[778]; к принятию Самого умершего и воскресшего Христа, и всецелому изменению и единению с Ним[779],

– от видимого к невидимому[780].

Вместе с тем, аскеза человека, его личное участие и труд в процессе собственного восхождения к Богу переплетается с путём таинств, интегрируется с ним, пронизывает его, служит ему перманентным как условием[781], так и, напротив, ответом человека Богу, итогом, назначенным к сохранению и преумножению[782].

Типологически и реконструктивно можно изобразить принципиальный характер этого перманентного и, вместе, линейного процесса в следующей схеме.

Единство обоих векторов[783], осуществляемое и запечатлеваемое в человеке, «соединившем в себе то и другое»[784], и его истории, представляет собой путь Церкви – выявляет путь отдельного человека как Церкви. Начинаясь как интегральный путь веры и дел, история человека как Церкви в своём продолжении призвана явить своё кафолическое измерение[785].

Этот путь таинственной жизни во Христе представляет собой линейный (от крещения, через миропомазание, к Евхаристии), но, вместе с тем, и перманентный (от покаяния к Евхаристии) путь вхождения Христа в человека[786] и человека во Христа[787] – перихорестического соединения церковного члена со Христом.