Смена вех, ключевых ориентиров внимания церковной мысли порождает новое и особенное богословие.

Внимание прп. Симеона оказывается приковано к отдельному человеку. Если некогда для прп. Максима макроисторический процесс созидаемой от Бога и во Христе истории низводился до всех пределов тварного бытия, до пределов отдельной человеческой личности, то здесь, у прп. Симеона, совершенно напротив, через связь отдельного человека со Святой Троицей, со Христом и со Святым Духом ипостасный микромасштаб личной священной истории человека приобретает макрокосмическое измерение.

Если преподобный Симеон Новый Богослов стоит у истоков богословия отдельного человека как Церкви, то другая символическая фигура – св. Николай Кавасила – подводит своеобразный итог богословию всего этого периода (IX–XIV вв.). Его богословие таинств (и, соответственно, жизни человека в таинствах) представляет историю человека в его отношениях с Богом в двух ключевых аспектах: как историю аскетического пути, но и как историю участия человека в таинственной жизни Церкви. Оба аспекта, при всём их смысловом различии, выражают единый путь человека к Богу, его единую «священную историю». Раскрытие их взаимоотношения оказывается необходимым для адекватного и предельного осмысления единого лично-исторического процесса.

Эти святые, каждый по-своему, являют нам высочайшие образцы церковной мысли, «опорные точки» церковного Предания в его историческом развитии, и потому их взгляд на историю оказывается для нас особенно важен и ценен.

Следует заметить, что само богословие таинств (и даже сам факт его появления) свидетельствует о преддверии и вызревании нового исторического периода, как в жизни Церкви в целом (и её отношениях с миром), так и в церковной мысли в частности. Этот будущий период – время экклезиологии общинного бытия – наступив в середине XV века[788], будет опираться на тот пласт экклезиологии отдельного человека, который примет от предшествующего времени, и особенно – на богословие таинств, выступившее своего рода связующим звеном между экклезиологией отдельного человека и общины в силу характера самих таинств, имеющих общинный (с иерархией как их необходимым носителем) и, вместе с тем, личный (учитывая необходимость и значение таинств для отдельного человека) характер.