Концепция «двух градов» представляет собой закономерное развитие и продолжение тематики «двух путей» у мужей апостольских и «двух векторов» у апологетов. До блаж. Августина её корни и зарождение можно встретить, например, у свщмч. Ипполита Римского[524].
Все вместе эти три идеи (двух путей, векторов и градов) представляют собой определённую закономерность развития христианского подхода к осмыслению истории. При всей их схожести, каждый из подходов представляет отдельный акцент мысли, связанный как с той или иной стадией развития богословской мысли в целом, так и с конкретной проблематикой своего времени. Эти акценты таковы:
1. Катехизическая проблематика начала духовного пути, духовного выбора человека (идея двух путей, с Богом и против Бога; Дидахе и др.).
2. Проблематика духовных процессов, протекающих в истории (идея двух векторов, ко Христу и от Христа; свв. Иустин Мученик и Ириней Лионский, Климент Александрийский и др.).
3. Проблематика целостности истории и эсхатологии (идея двух городов, живущих, соответственно, в Духе Святом и вне Духа; блаж. Августин Иппонский).
Динамика обозначенных подходов имеет несколько измерений внимания богословской мысли:
– Начала, середины и конца.
– Отдельного человека, социума, всецелого человечества (и, соответственно, кафолической Церкви).
– Отображения дел Отца, Сына и Святого Духа.
Все вместе они прообразуют и предосмысляют путь всецелой Церкви в истории.
Безусловно, значение блаж. Августина в этом ряду осмысления Церковью исторических процессов весьма существенно. Его мысль восходит от истории отдельного человека и социумов ко всецелой истории – к богословскому осмыслению судеб всего человечества и его духовного стержня – Церкви, «Града Божия»[525]. Подобно своим знаменитым предшественникам (Тертуллиану, Клименту, Оригену, св. Мефодию Патарскому) блаж. Августин не просто ищет смыслы истории, но пытается обнаружить и установить закономерную связь (или, скорее, целый комплекс связей) между жизнью Бога, человека и историей. Но его попытка представляет собой ещё больший масштаб и предельную концентрацию внимания на всецелой и кафолической Церкви[526], которая в его подходе к истории окончательно сменяет собой (и охватывает в себе) отдельного человека.
Сказанное не означает, что блаж. Августин игнорирует исторические процессы, протекающие в отдельном человеке и в социуме. Напротив, он утверждает необходимость как личной[527], так и социальной (общинной) истории[528] внутри истории кафолической Церкви. Но характер интеграции этих процессов, этих историй (личной, социально-общинной и кафоличной) у него таков, что кафоличное оказывается склонным не просто охватить в себе, но в определённом смысле и поглотить всякое частное проявление ипостасного бытия[529]. Так, «кафолический подход» блаж. Августина к истории свидетельствует одновременно как о силе, так и о слабости его позиции[530].
С другой стороны, для блаж. Августина принципиально важным оказывается связь Церкви и мира, их совместное движение в истории. Прежде всего, Церковь, Град Божий предстаёт в его изображении очевидным антиподом всего оторванного от Бога человечества, «града земного»[531]. В их взаимодействии и борьбе и протекает история («Оба они, как и с начала, всегда вместе… сообщили временам различный характер»[532]). История этих двух градов всегда параллельна и взаимозависима[533]. Эта видимая интеграция обоих градов[534] (при их, напротив, глубинном радикальном разделении и «несмешанности»[535]) делает историю непрерывным процессом «извлечения добра из зла»[536]. В этом плане блаж. Августин также выступает наследником предшествующих ему богословов, наметивших идею развития Предания и антипредания в качестве единого двунаправленного процесса, протекающего в истории[537].
Полагая «пределами его (Града Божия) … мир»[538], блаж. Августин завершает формирование святоотеческого норматива «параллельных» масштабов истории. Начиная с этого момента их можно полагать образцовыми для исследования любых исторических процессов. Эти масштабы таковы:
Иерархическое устроение истории, согласно блаж. Августину, соответствует иерархическому устроению самого творения и его отношений с Богом[539].
Но позиция блаж. Августина не ограничивается утверждением иерархичности всяких исторических процессов и их субъектов. Принцип иерархии и ориентация на вертикализм власти в устроении мира[540] возводится у него до понимания того, что в конце концов Бог как творец времени и истории[541] становится и преимущественным исполнителем истории[542]. Безусловно, вместе с тем Бог являет Себя действующим через человека; но это действие оказывается, прежде всего, именно волею Бога, которая неизменна и законообразует историю[543]. Основанием этой неизменности, согласно блаж. Августину, выступает тождество в Боге Его сущности и действия[544]. Следует заметить, что подобное неразличение влечёт за собой ряд далеко идущих проблем богословского характера. Так, Бог, в изображении блаж. Августина, оказывается выше как всякого движения и действия[545], так и покоя[546]. Подобную мысль следовало бы признать вполне православной[547], если бы она была применена к одной сущности Бога, без пролонгации её в отношения Бога с миром, в сферу божественных энергий. К сожалению, у блаж. Августина нет этого различения, и нам еще придется вернуться к этой проблеме ниже.
Уделяет внимание блаж. Августин и видимой логике истории Церкви и мира, двух градов, предполагающей её периодизацию. История одновременно Церкви и мира имеет начало, середину и конец[548]. Эти эпохи представляют собой обетование[549], прообразование и, наконец, явление Церкви Христовой. Ход истории свидетельствует о постепенном вызревании кафоличности, всецелости жизни во Христе, являемой миру. Так, согласно блаж. Августину, «всеобщий путь ко спасению души святые ангелы и святые пророки указывали и предрекали (в определённом историческом порядке):
1. сперва немногим людям…
2. потом в особенности еврейскому народу…
3. (и наконец он был явлен через осуществление обетований во) Граде Божием, который должен был составиться из всех народов»[550].
Этот же порядок различается блаж. Августином как «начало, образование и блаженство», отображая в истории Церкви жизнь Самой Святой Троицы: Отца, Сына и Святого Духа («В творениях Божиих нам открывается вся Троица. Отсюда и во святом Граде Божием… различается начало, образование и блаженство»[551]).
«Конец истории» представляет собой тысячелетнее царствование святых со Христом (Ср.: Откр. 20:3–7), которое понимается блаж. Августином буквально в плане временном и историческом, означая бытие торжествующей Церкви святых в дни земной истории Церкви, с которой торжествующая часть Церкви составляет единое целое[552]. Так, «тысячелетнее Царство Христово» представляет, согласно мысли блаж. Августина, собственно эпоху земного бытия Церкви, или «тот период времени, в который совершается первое воскресение»[553].
Такова, в общем и целом, концепция «двух градов». Однако на этом взгляд блаж. Августина на историю не заканчивается.