Если время Тертуллиана, Оригена и свщмч. Мефодия Патарского представляет собой время формирования контуров богословия, как догматического, так и аскетического[521], и, соответственно, даёт для богословия истории самые общие направления, перспективы, векторы научного развития, то эпоха IV–V веков затрагивает проблему богословского осмысления истории на новом уровне. Хотя здесь она уже не будет главным вопросом эпохи, однако займёт своё немаловажное место в историческом процессе вызревания церковного богословия. Именно проблема истории окажется в эпицентре внимания самых грандиозных попыток богословского синтеза этого времени.

Находясь «в тени» строго догматической проблематики (троической и христологической), богословие истории в это время оказывается скорее аскетическим направлением, пытаясь связать воедино мысль о Боге и о человеке. На этой грани и формируются богословские системы Евагрия Понтийского и блаж. Августина, в чём-то повторяя, а в ином далеко уходя от грандиозных построений своих предшественников – Оригена и Тертуллиана. Как и у последних, в основании взглядов Евагрия и блаж. Августина будет располагаться проблема взаимосвязи и взаимоотношения Бога, человека и истории[522]. Определённым богословским «фоном» для осмысления этой проблемы станет уже сформированный понятийный аппарат, различие которого на Западе и Востоке[523] повлияет, в том числе, на историософские подходы их представителей.