Историческое общение Бога и человека, помимо обоюдной свободы воли, имеет в своём основании то, что можно было бы назвать неким онтологическим фактором. Причём, действие этого онтологического фактора также и с необходимостью складывается из двух его составляющих – Божественной и человеческой. Как предвечное бытие и устроение Святой Троицы, так и бытие и устроение человека (его природы и его ипостасной жизни – от личной до кафоличной) не могут не быть отражены в истории отношений Бога и человека. Несмотря на свободу Бога и человека (а значит и элемент непредсказуемости), этот онтологический фактор определяет закономерности, общий характер, а в каком-то смысле и ход истории, хотя и не её конкретный облик.

Ясное осознание этого факта будет формироваться постепенно на протяжении всего III века, и даже позднее, вплоть до исполнения прп. Максимом Исповедником в VII веке той задачи, которую несвоевременно и непосильно взвалил на себя Ориген – примирить логику истории и свободу человека. Фигуры Тертуллиана, Климента Александрийского и Оригена в этом процессе равномасштабны, хотя наша оценка их церковной деятельности и различна. Позднейшая коррекция крайностей их взглядов со стороны свщмч. Мефодия Патарского, последнего не только крупного представителя малоазийского богословия, но и вообще богословия эпохи Древней Церкви, затронет именно область свободы (Бога и человека) – ту область, которую, при осмыслении истории и вообще всякого взаимодействия Бога и человека, было жизненно необходимо сочетать и совместить с «онтологическим фактором», в конце концов научно обосновать это сочетание, при всей трудности (и даже невыполнимости для III века) этой задачи.