Историческое, кенотическое по своему характеру возведение к предельным вершинам Духа (к вершинам подлинной реальности и Божественной тайны) кафолической полноты Церкви исторически коррелирует с опустошением мира – с погружением его на самое дно тени, тени этого же самого церковного, даже кафолического бытия.

Но, несмотря на то, что в своём постепенном приближении к концу истории человечество всё более и более погружается в мир теней, однако этот мир может стать реальностью богообщения для каждого конкретного человека. Отдельный человек (существующий в мире, во «вместообразном» ли, или в самой Церкви) на каждом шаге своего исторического пути неизменно оказывается перед личным выбором, который до последнего момента[1908] будет способен радикально изменить его состояние.

Таким образом, наш взгляд на историю безусловно оптимистичен. Этот оптимизм касается, в том числе, и перспектив сближения представителей различных христианских конфессий, составляющих подспудный двигатель таких значимых вопросов современной экклезиологии как «экуменизм» и «границы Церкви». Этот взгляд представляет объективную платформу для такого сближения, сближения даже не столько конфессий как таковых, сколько, прежде всего, конкретных людей. Ведь именно отдельный человек оказывается способен быть носителем экклезиологического бытия, призываясь к расширению своих границ (так сказать, потенциальных или реальных границ Церкви в малом) до вселенского и кафолического масштаба. И именно с отдельного человека может и должно быть начато такое движение, несмотря на то, что вместе с тем к такому пути призвано и всякое поместное, общинное бытие.

Так, мы представляем позицию, которая, продолжая традиции неопатристического синтеза XX века, является своеобразной экклезиологической и «экуменической» альтернативой и оппозицией по отношению к таким имеющим место быть сегодня концепциям и подходам (в том числе, но и не только, на «поле» православного богословия), как интеркоммьюнион и евхаристическая экклезиология.