Так, Римо-Католическая Церковь, представляя первую ступень редуцированной экклезиологичности, реально обладает общинным бытием (а потому и является реальной носительницей всех таинств), но в отношении кафолической полноты и цельности несёт лишь её образ, не имея здесь вхождения в реальность, не имея действительного взаимопроникновения в кафолическое бытие Церкви и общения с ним.

Протестантские сообщества имеют вполне реальную ипостасность на уровне отдельного человека, выступающего носителем экклезиологичности самого первого, самого элементарного масштаба. Однако они, представляясь по-видимому Церквами как общинами и даже претендуя на своё место в составе кафолической полноты[1880], в реальности и действительности не являются таковыми. Они имеют лишь некий образ общинности, а кафолическая целостность, отстоящая от них ещё дальше, представляет здесь, быть может, уже и «тень образа»[1881], – такова обратная перспектива истории редуцированного христианства.

Новые религиозные движения XX века являют в себе совершенное упразднение редуцированной экклезиологичности, включая человека как её носителя. Они могут иметь лишь образ, вид такого человека, за которым не стоит какого-либо реального содержания. Соответственно, упраздняется в них представление об аскезе, о каком-либо религиозном смысле и значении человеческого труда. Такое закономерное окончание пути редуцированной экклезиологичности знаменует собой духовную смерть человечества[1882] в его противостоянии Церкви Христовой.

Что мешает представленным образам стать реальностью? Не столько их неполноценность по отношению к реальности, сколько общий вектор их исторического развития. Здесь, в этом процессе, неполноценность образа не есть неполноценность, неполнота роста (как, например, в том случае, когда мы говорим о ветхозаветных образах по отношению к новозаветной реальности[1883]), но поскольку данный исторический процесс имеет противоположный вектор движения (вектор христобежный, вектор редуцирования, ослабления экклезиологичности), то и данные образы представляют собой не предожидание, предвозвещение, вызревание реальности, но её ветшание, искажение, уход от неё. Таковы и образ, и «тень образа» истории перевёрнутой, регрессивной истории энтропических процессов.

Итак, проблема «границ Церкви» предстаёт перед нами – при помощи такого исторического подхода – проблемой многомерной ипостасной структуры редуцированной (ослабленной) экклезиологичности, ипостасно иной по отношению к единой, кафолической и целостной в самой себе Церкви Христовой, но, вместе с тем, и реально носящей в себе некоторую часть христианской жизни, – как бы частицу церковности.