Более ста лет существует экуменизм как явление, породив различные формы и вызвав спектр различных до противоположности оценок. Идеи родившегося в протестантской среде экуменического движения не были восприняты Церковью, но оно само стало полем её миссионерской деятельности. Принесёт ли эта деятельность плоды и насколько эти плоды окажутся стоящими затраченных усилий, покажет история. «Апостасия принимает планетарные измерения, и христианство стоит в опасности полного разложения и извне, и изнутри. Для того, чтобы если и не совершенно устранить апокалиптические предвидения, то хотя бы замедлить сию трагическую для всего мира разруху, все мы, кому дороги судьбы Церкви Христовой, обратились к исканию путей для предотвращения катастрофы»[1819], – эти слова выдающегося богослова современности архимандрита Софрония (Сахарова) звучат призывом следовать в наше непростое время «царскому» пути святых отцов. Последние всегда были открыты к евангельскому свидетельству об истине Православия, но при этом не отступали от самого Православия и его священного Предания.

Критский Собор десяти Православных Церквей 2016 года стал узловой точкой для новых оценок экуменического движения, равно как и участия в нём Православной Церкви. Окончательный документ собора об «Отношении Православной Церкви с остальным христианским миром» демонстрирует серьезную запутанность терминологии и нерешенность поднятых в нем вопросов. Здесь представлено исторически новое развитие традиций православной миссии. Однако миссионерская, экклезиологическая, экуменическая концепция этого документа Критского Собора простирается существенно дальше традиционного миссионерского подхода Церкви в сторону общеэкуменической идеологии протестантского движения.

Вместе с тем, эта концепция существенно отличается не только от традиционного «православного экуменизма», но и от тех экуменических парадигм, которые зародились и существуют в рамках протестантского мышления. В отличие от последних, она придаёт оптимистическому духу экуменического движения более стройный вид, возводя его до гораздо более тонкой и правдоподобной экклезиологии, нежели, например, теория ветвей или идея синкретической церкви. Безусловно, от этого данный подход становится только более опасным.

XXI век ставит новые вопросы в экклезиологии. Ответить на них без богословия истории оказывается совершенно невозможным.