Наше время, как, впрочем, и каждое историческое время, представляет свои вызовы, направленные к церковной мысли и церковному сознанию. Мы сталкиваемся с невозможностью объяснить те или иные реалии богословского дискурса и самой нашей жизни, используя привычные формулировки, образы и понятия. Объёмность самого представления о Церкви, о том, что есть Церковь, даже догмата о Церкви, в предельных поисках исторических вызовов современности пролонгируется на область отношения Церкви с окружающим миром, – на стыке этих проблемных областей и формируется проблематика «границ Церкви». Два ключевых экклезиологических вопроса XX–XXI веков (о внутреннем устройстве самой Церкви и об отношении Церкви с остальным миром, прежде всего, с остальным христианским миром) оказываются теснейшим образом взаимосвязаны друг с другом и являются, по существу дела, двумя гранями, или аспектами, единой проблемной области.

Выше мы уже касались вопроса о границах Церкви в перспективе категориального подхода (то есть с учётом обязательного применения универсального понятийного аппарата догматического богословия к области экклезиологии)[1822]. Такая перспектива задаёт три ключевых аспекта рассмотрения данной темы:

– сущностный

– ипостасный

– энергийный

Каждый из этих аспектов имеет своё, строго определённое значение и место в общей картине проблематики «границ Церкви».

Так, аспекты сущностно-энергийного плана[1823] отсылают нас к проекции взаимодействия и взаимоотношения: Христос – Церковь – мир. Ипостасный план, напротив, показывает бытие самой Церкви, её собственное, реальное, конкретное бытие, – бытие конкретного и единственного, универсального кафолически-ипостасного организма, кафолически-ипостасного образа бытия. Учитывая это, именно ипостасный аспект оказывается наиболее важным в проблематике границ Церкви и безусловно определяющим для, так сказать, идентификации самой Церкви.

Введение в контекст вопроса о «границах Церкви» экклезиологической модели (человек как Церковь, община, кафолическая Церковь) привносит дополнительный объём в представление об ипостасных границах Церкви и, соответственно, дополнительные задачи – в проблему разрешения данного вопроса. Реальность и совершенно определённая конкретность[1824] границ каждого из трёх экклезиологических масштабов оказывается непротиворечиво сосуществующей и сочетающейся с особым способом перихорестического взаимопроникновения этих масштабов друг в друга. Как отдельный человек (как Церковь), так и церковная община, так и единый организм кафолической Церкви оказываются – каждый из них – реальными единицами, самотождественными самим себе и обладающими, согласно этой самотождественности, вполне определёнными и видимыми границами[1825].

Можем ли мы говорить о возможности существования этих масштабов, этих ипостасных реальностей вне их перихорестического и органического единства? То есть, собственно, вне ипостасного (а именно кафолически-ипостасного) бытия Церкви – вне Церкви?