В XV–XVII веках, а возможно и раньше, в Церкви стала преобладать практика редкого причащения мирян, связанная с длительной подготовкой в периоды больших постов. К сожалению, упадок церковной мысли, связанный с упадком общего уровня благочестия и падением Византийской империи, способствовал превращению такого распространённого (но не общеобязательного) установления в закрепившийся церковный обычай и подобие «нормы», так что более частое причащение мирян многими стало восприниматься как отклонение от канонического порядка. Возникшая, вероятно, в XVII веке или позднее вставка в 32-ю главу Типикона Русской Православной Церкви отражает именно такое понимание: редкое причащение мирян в качестве нормы, возводя одну из нескольких церковных практик причащения (причащение в периоды больших постов) до всеобщего правила. Примечательным аргументом в пользу именно такого понимания представляется современный опыт старообрядческой церкви, где вставка в 32-ю главу Типикона о недельном посте перед причастием интерпретируется как указание на неделю сухоядения, приходящуюся на период длительного поста.
Другим текстом, претендующим с большим или меньшим успехом на каноническое значение, трактующим практику подготовки к причащению, служит «Известие учительное»[1731], сопровождающее чинопоследования Служебника: «Приходстии же иерее и прихожан своих о том да поучают, еже бы в чистей совести, всякий пол, аще возможно в праздники, аще же ни, всячески бы в четыре посты в лете приуготовлялися на то. Должни убо суть смиренным и чистым тела устроением приступати к сицевым тайнам божественным», «Аще убо кроме постов четырех обычных приступити ко святому Причащению восхотят, седмь дней прежде да постятся в молитвах церковных и домашних пребывающе [сие же не в нужде: в нужде бо три дни, или един день да постятся точию], и предуготовляюще себе к чинному исповеданию грехов своих»[1732]. Многие священники чрезвычайно чтут этот текст «Известия» и буквально ему следуют, предлагая следующую логику: на Светлой седмице пост, даже однодневный, мирянам невозможен, а потому невозможно и Причащение. Следует также отметить, что в «Известии» проводится резкое различие между священнослужителями и мирянами, причем в изложении порядка подготовки священнослужителей к служению Литургии пост не указан[1733]. Однако запрет мирянам причащаться на Пасху и в период Светлой седмицы напрямую противоречит канонам Церкви: 66 правилу Трулльского (VI Вселенского) Собора и 2 правилу Антиохийского Собора.
Следует указать, что процесс формирования существующей практики приготовления к Причащению, как и свода молитв «Правила ко святому причащению», происходил в конце XVI-XVII веке. Так, старообрядческие и новообрядческие тексты и практика причащения сильно различаются. Среди рукописей, относящихся к середине XVI века, трудно найти два более или менее сходных свода молитв ко Причащению. Все эти факты также подтверждают мысль о том, что современная практика подготовки ко Причащению в Русской Церкви, как и исключения из нее, и особые мнения по этому поводу, сформировались в предпетровскую эпоху.
Подобное положение дел, во многом сложившееся в силу причин случайно-исторических (и представлявшее собой некоторое искажение святоотеческого подхода к практике Причащения), не могло не привести к негативным последствиям в церковной среде. В XVIII–XIX веках представляющееся обязательным ограничение частоты причащения мирян, подкреплённое, к тому же, процессом секуляризации, дало в сознании многих членов Церкви «обратный эффект»: богодостойное стремление приступать ко причащению Святых Тайн как можно чаще, сообразуясь при этом с мерою своих духовных сил, заменилось ложным стремлением (оправдывающим собственную духовную расслабленность) приступать ко Причащению по возможности реже.
Церковная реакция на такое положение дел появилась сперва в Греческой Церкви, а затем в Русской. Во 2-ой половине XVIII века на Афоне возникло движение колливадов, связанное, прежде всего, с именами свв. Макария Коринфского и Никодима Святогорца, и распространившееся впоследствии по всей Греции. В XIX веке их идейными наследниками и продолжателями стали такие русские святые как прп. Серафим Саровский, преподобные оптинские старцы, свт. Феофан Затворник, и, особенно, св. прав. Иоанн Кронштадтский.
Призыв колливадов к частому Причащению не означал категоричного и непременного его требования от всех членов Церкви. Усилия колливадов, а затем и русских святых XIX и XX веков, призывавших к частому причащению Святых Тайн, как представляется, были направлены, не против как таковой практики Причащения, связанной с длительными постами, а против извращённого понимания этой практики как общеобязательной нормы.
Вполне согласно со святоотеческим богословием XIV–XV веков звучат следующие слова прп. Никодима Святогорца: «Для достижения цели, с которою приступаем к сему Божественному таинству (Причащения), надлежит нам иметь некие особые расположения, совершать особые некие дела и употреблять особые некие меры – прежде причащения, во время причащения и после причащения»[1734]. В этих словах прп. Никодим говорит о непрестанном внутреннем труде, усилии как о необходимой подготовке к таинству. Указывает прп. Никодим также и на таинство исповеди как на необходимую составляющую подготовки ко Причащению: «Прежде Причащения надлежит через таинство покаяния и исповеди очистить себя от всякой скверны грехов … и исполнить, что на исповеди наложит духовный отец»[1735]. Призывая членов Церкви к частому Причащению, прп. Никодим не указывает на пост как на обязательное требование подготовки к нему; это вполне соответствует историческому пониманию двух практик причащения – частого, без внешней подготовки в виде поста, и редкого, связанного с периодами длительных постов.
Многие русские святые XIX – начала XX веков высказывались в духе богословия свв. Николая Кавасилы, Симеона Солунского и Никодима Святогорца, с одной стороны, отмечая опасность категорических требований редкого, или, напротив, непрестанного причащения, с другой же стороны, давая разным людям различные пастырские рекомендации, по-видимому соответствующие их внутренним силам и духовному состоянию.
Мысль о частом причащении звучит у прп. Серафима Саровского: «Приобщаться святых Христовых животворящих Таин заповедываю им, батюшка, во все четыре поста и двунадесятые праздники, даже велю и в большие праздничные дни: чем чаще, тем и лучше. Ты, духовный отец их, не возбраняй, сказываю тебе»[1736]. Подобным образом свт. Феофан Затворник призывает к по возможности частому причащению, полагая ограничение частоте причащения мерою внутренней готовности человека, одновременно предостерегая от того, чтобы частое причащение не повлекло за собой охлаждение сердечное: «О частом причащении ничего нельзя сказать неодобрительного»[1737], «Можно почаще причащаться, как вздумаете»[1738], «желающему жизни как не часто причащаться! Вам кто мешает ухитриться почаще приступать к тайнам? Только пустое поверье»[1739], «Святых Таин причащайтесь почаще, как духовный отец разрешит, только старайтесь всегда приступать и с должным приготовлением и паче – со страхом и трепетом, чтоб, привыкнув, не стать приступать равнодушно»[1740]. Св. прав. Иоанн Кронштадтский, постоянно призывавший к частому причащению, столь же постоянно подчёркивал, что важна не внешняя подготовка, но готовность сердца, указывал на ограниченное и вспомогательное значение подготовки внешней: «Прежде всего надо смотреть на исправление и готовность сердца к принятию святых таин; если сердце право стало во утробе твоей, по милости Божией, если оно готово встретить Жениха, то и слава Богу, хотя и не успел ты вычитать всех молитв. Царство Божие не в словеси, а в силе (1 Кор. 4:20). Хорошо послушание во всем Матери Церкви, но с благоразумием, и, если возможно, могий вместити – продолжительную молитву – да вместит. Но не вси вмещают словесе сего (Мф. 19:11); если же продолжительная молитва несовместима с горячностью духа, лучше сотворить краткую, но горячую молитву. Припомни, что одно слово мытаря, от горячего сердца сказанное, оправдало его. Бог смотрит не на множество слов, а на расположение сердца. Главное дело – живая вера сердца и теплота раскаяния во грехах»[1741].