Уже самые ранние свидетельства Нового Завета не оставляют сомнения в том, что Таинство Евхаристии совершалось всякий раз, когда христиане «собирались в Церковь» (1 Кор. 11:18–20). Первоначально «вкушение трапезы Господней» (1 Кор. 11:20) совмещалось с приемом обычной пищи в рамках общих собраний «в воспоминание Господа». Эти праздничные собрания, сопровождавшиеся молитвой, пением гимнов и проявлением других харизматических дарований, именовались «агапами», то есть «вечерями любви». В таинстве «трапезы Господней», которое увенчивало агапу, принимало участие всё собрание (экклесия). Само таинство первоначально обозначалось как «преломление хлеба». Мы находим этот термин в книге Деяний Апостолов: «и они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении (кинонии) и преломлении хлеба и в молитвах… и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца» (Деян. 2:42,46). Такое собрание «по домам» и «преломление хлеба» совершалось постоянно, но не обязательно каждый день, а предпочтительно «в первый день недели», когда ученики Христовы собирались как церковь (Деян. 20:7).

По-видимому, довольно рано Евхаристия отделилась от обычной общей трапезы. В Новом Завете мы не имеем прямых свидетельств об этом отделении, но тенденция к таковому уже просматривается в словах Апостола Павла: «Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить?» (1 Кор. 11:22); «если кто голоден, пусть ест дома» (1 Кор. 11:34).

О какой бы то ни было специальной подготовке христианина к принятию Таинства в виде поста или специального частного молитвенного правила перед причастием в Новом Завете нет никаких прямых указаний. Единственное, на что обращается внимание – это необходимая проверка собственной совести: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (1 Кор. 11:28). Недостойное причастие святых Тайн может, по слову апостола Павла, иметь своим последствием болезнь и даже смерть христианина (1 Кор. 11:29).

Вся жизнь в Церкви как Теле Христовом образно представляется Пасхальным праздником: «Пасха наша, Христос, заклан за нас. Посему станем праздновать не со старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины» (1 Кор. 5:7–8). Манифестацией этого празднования и были собрания за трапезой Господней. Этой новой жизни должно соответствовать не только сознание (выше, 1 Кор. 11:28), но и поведение христиан. Они должны быть «новым тестом» (1 Кор. 5:7), бесквасным хлебом, то есть они должны проводить жизнь в «чистоте и истине» (1 Кор. 5:8). Только в этом случае их жизнь обретет истинно пасхальный, праздничный характер.

С призывом к очищению («очистите старую закваску… порока и лукавства») связано и требование не допускать к трапезе Господней тех членов Церкви, которые своим безнравственным поведением фактически исключают себя из единства Тела Христова. Апостол Павел называет такие пороки, которые просто несовместимы с христианством (1 Кор. 5:11). Кто называется почетным именем «брат» и при этом не оставляет свои пороки, тот должен быть отделен от Церкви: «С таким даже и не есть вместе!» (1 Кор. 5:11). В контексте церковной жизни и литургической практики того времени это строгое требование означало, что порочного человека нельзя допускать до совместной трапезы в Церкви, то есть до агапы, составной частью которой была Евхаристия[1693]. Церковь должна следить за своими рядами, с тем чтобы ее вера отражалась в ее жизни.

Во II – первой половине IV века по Р. Х. в целом сохранялось такое же понимание практики причащения, как и во времена апостолов. Об этом свидетельствуют как канонические источники того времени, так и святоотеческое наследие. Среди канонических источников можно указать на 9-е апостольское правило («Всех верных, входящих в церковь, и Писания слушающих, но не пребывающих на молитве и святом Причащении до конца, как бесчиние в церкви производящих, отлучать подобает от общения церковного») и 2-е правило Антиохийского Собора («Все, входящие в церковь и слушающие священныя Писания, но, по некоторому уклонению от порядка, не участвующие в молитве с народом, или отвращающиеся от причащения святыя Евхаристии, да будут отлучены от церкви дотоле, как исповедаются, окажут плоды покаяния, и будут просити прощения, и таким образом возмогут получити оное»).

Имеющиеся святоотеческие свидетельства того времени также не оставляют сомнения в том, что к причащению Святых Тайн приступали все пришедшие в церковное собрание верные. Например, св. Иустин Мученик указывает на то, что в воскресный день причащались не только все присутствующие на общем служении, но даже и не пришедшие на него (вероятно, по каким-либо благовидным причинам): «В так называемый день солнца… (во время евхаристического собрания) бывает раздаяние каждому и приобщение Даров, над которыми совершено благодарение, а к небывшим они посылаются через диаконов»[1694]. Существовала, особенно в Западной Церкви, и практика ежедневного принятия Святых Тайн самим причастником у себя дома, о чем свидетельствует, в частности, свщмч. Киприан Карфагенский: «Просим же мы ежедневно, да дастся нам этот Хлеб, чтобы мы, пребывающие во Христе и ежедневно принимающие Евхаристию в снедь спасения, будучи, по какому-либо тяжкому греху, отлучены от приобщения и лишены небесного Хлеба, не отделились от Тела Христова»[1695]. В целом, общепризнанным фактом можно считать то, что практика причащения в ранней Церкви представляла собой регулярное, за каждой литургией, причащение всех верных, за исключением отлучённых от Причастия вследствие совершения какого-либо тяжкого греха.