Вся культура человечества, в том числе весь внешний строй его жизни, бытия социума – включая развитие и изменение форм социальной организации, государственности, экономических отношений, а также научно-технический прогресс – имеет своей начальной точкой факт грехопадения человека. В силу самого этого факта всякое движение и развитие внешних форм жизни человека и социума, можно сказать, всецелая эмпирическая жизнь человека и социума, равно как и развитие этой эмпирической жизни происходят в русле тех последствий грехопадения, которые стали неотъемлемой реальностью испорченной тварной природы. Последствия грехопадения, то есть внешняя страдательность, телесная болезненность и смертность, стремление к постепенному распаду эмпирического бытия выступают своего рода «пассивною базою» абсолютно любого эмпирического процесса (как внутриипостасного человеку, так и социального), причём, независимо от того, что разумность и творческая свобода человека играют в этих процессах становления эмпирических форм жизни ключевую движущую роль.

«Проклята земля за тебя… – говорит Бог согрешившему человеку, – со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей; терние и волчцы произрастит она тебе… в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю» (Быт. 3:17–19), свидетельствуя об исполнении того предупреждения, которое прозвучало ещё в раю «от дерева познания добра и зла… в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрёшь» (Быт. 2:17). Таким образом, жизнь человека в её «земном» измерении после грехопадения оказывается неизбежно сопряжена с трудовым преодолением человеческими усилиями тех последствий грехопадения, которые стали проклятием для человека (телесные страдания и смерть) и приспособлением человека к жизни в проклятом за него и враждебном мире. И, несмотря на то, что это преодоление и приспособление могло осуществляться человеком двумя способами – через труд в стремлении вернуться к Богу (путь Авеля), или через труд в стремлении самоизолироваться и построить свой мир вне Бога (путь Каина), – оно было, в любом случае, абсолютно неизбежным, а исторически представляет собой единый процесс своего рода развития и смены исторических земных форм бытия человечества, в том числе и соответствующих им стадий развития учёности и науки, называемым обычно научно-техническим прогрессом.

Независимо от протекающих внутри общества сложных процессов, каждая новая форма внешнего «развития» общества представляет собой новую стадию вольного или невольного «сопротивления» последствиям грехопадения, то есть проклятию творения в самом человеке и вокруг него. Однако же, в силу принципиальной невозможности до всеобщего воскресения онтологически преодолеть для человека закон телесной страдательности и смертности, каждая новая историческая форма преодоления[1652] этого проклятия оказывается одновременно же и новой формой страдательности, и, таким образом, исторически процесс продолжает своё развитие. «Взрослея» в земных формах своего бытия, человечество в них же испытывает нарастание внешних разрушительных процессов, что также и само по себе является следствием грехопадения[1653], но не может быть квалифицировано как собственно «повреждение природы» или «первородный грех», то есть как нечто, побуждающее ко греху[1654].

Эти закономерности иллюстрируют процесс внешнего старения человечества. Улучшение «качества жизни» с течением времени всё более и более очевидно представляет собой своего рода подпорку стареющему в своей физической составляющей человечеству, «костыль» для инвалида, не способного более передвигаться, питаясь одной внутренней силою. Неотвратимость старения и дряхления отдельно взятого человека может послужить моделью и прототипом внешних процессов, протекающих в социуме и истории.

За этим внешним, эмпирическим процессом, однако, могут стоять и стоят самые различные внутренние, духовные процессы. Достаточно очевидно, что и в этом отношении социум может быть уподоблен отдельно взятому человеку, использующему свою физическую жизнь для реализации самых разных планов, и делающему своё земное угасание путём к Богу, или, напротив, попыткой закоснения в иллюзорно самодостаточном бытии онтологического одиночества. Таким образом, принципиально важным оказывается и наше отношение к научно-техническому прогрессу: в некотором смысле оно подобно тому, как отдельно взятый человек различно, с духовной точки зрения, может относиться к факту своего старения и постепенного земного умирания: либо разумно сохраняя, оберегая и продлевая свою жизнь для служению Богу и людям; либо, напротив, в безумном и безбожном исступлении отчаянно пытаясь сохранить и продлить остатки жизни, полагая их единственной и самодостаточной ценностью своего существования.