Итак, путь эмпирических наук, научно-технический прогресс в общем и целом направляется пессимистичным фактом постепенного распада телесной природы в человеке, равно как и сам в себе свидетельствует о медленном историческом макропроцессе увеличения внутреннего напряжения и постепенного распада эмпирического тварного мира и человеческого общества в его эмпирической составляющей, взятых как единое целое. Но, как говорит Господь Иисус Христос, «Ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его… Исходящее из человека оскверняет человека» (Мк. 18:20). Развитие эмпирических наук, педагогика эмпирического знания, равно как и практическое применение этой сферы, могут (и призваны) быть подчинены Богу, и задействованы в подлинном и благословенном служении человеку.

Опорою воцерковления эмпирической науки служит домостроительное (икономическое) значение постигшего человека проклятия его телесной природы. Будучи необходимым следствием духовно-душевного повреждения человека, телесная страдательность имеет, одновременно, и другой – лекарственный – смысл для человека, человеческой жизни. Без этой страдательности, внешней смертности и распада, по слову святых отцов, человек неминуемо укоренился бы во грехе, навечно лишил бы себя общения с Богом, подлинной радости жизни и спасения от духовной гибели[1655]. В контексте такого понимания эмпирическое знание, как и сам процесс раскрытия человеку (и человеком) эмпирического знания, при всей, так сказать, онтологической скрытой фактической страдательности этого знания и этого процесса, призваны послужить Богу, пройти прообразовательный путь Авеля, а действительный – путь Христа, заповеданный некогда Адаму[1656], который им пренебрёг.

«Накормить обездоленных», «одеть нагих» (ср. Мф. 25:34–45) – такова задача человека, трудом, усилиями и телесным страданием преодолевающего телесное страдание. Дело труда, начатое самим Богом[1657] и заповеданное к продолжению Адаму, после грехопадения приобрело страдательный контекст, но не утратило само по себе своей актуальности и не перестало быть сверхзадачей человека. Заповедь труда, данная в раю Богом Адаму, осуществляется Самим Христом, Который не только раскрывает её в заповедях блаженств – по которым должна пролегать жизнь христианина, – но и Сам осуществляет их, чередою своих чудес и трудов оказывая помощь страждущему человеку. Этот подлинный и предельный опыт восстановления эмпирического бытия – пока ещё в рамках нашего падшего земного мира, подверженного проклятию и телесной смертности – есть опыт, показанный самим Христом Спасителем как путь к жизни[1658]. Он не удаляется от страдательного пути человека и человечества, не отрицает человеческое усилие, «воплощающее» себя, в том числе, в эмпирических науках и их научно-техническом развитии (но показывая их пределы), открывает человеку подлинное завершение этого пути, этих усилий, и, в конечном счёте, этих наук, открывает реальность и опыт богообщения.

По примеру Христову и с Его помощью оказывается способен действовать и всякий человек. Ученик Педагога Христа (равно как и педагогов-учителей внешних, эмпирических наук) становится способен, по примеру Самого Бога Творца и в сотрудничестве с Ним, созидать «из ничего», равно как и из сотворённого Богом материального мира (опираясь на опыт, в том числе научный опыт, взятый из этого мира), череду добрых дел, знаний, а за ними (за гранью знания), подлинных чудес, продолжая дело рук Божиих по возделыванию мира и приведению его к Богу[1659], как бы исполняя заповедь Божию, данную некогда Адаму, и созидая в испорченном и проклятом за человека земном мире очаги и прообразы утраченного рая. Таков универсальный путь всякого человека[1660], и модель также и научного процесса (в том числе эмпирических наук) является ничем иным, как вариацией этого универсального пути.

Этот путь – путь «Божественной педагогики» по вовлечению в её русло эмпирического научного опыта – есть путь не школ, направлений и наук, но есть, прежде всего, путь конкретных людей, делающих свой личный выбор в их отношениях с Богом и человеком. Примеры учёных-эмпириков, свидетельствующих в своей жизни об опыте подлинного богообщения – таких, как святитель Лука (Войно-Ясенецкий)[1661], – показывают нам способность человека не только с Божией помощью выйти за грань эмпирического (а вместе с ним и вообще всякого человеческого) опыта, но и осуществить это на поле науки, то есть осуществить прорыв к чуду именно сквозь опыт научного освоения мира, не отрицая этот опыт, но преображая его. Или, говоря богословским языком, «воипостазируя» в свой личный научный опыт Божественную реальность иного мира.

Так, чудо не есть нечто абсолютно противоположное эмпирическому опыту внешних наук. Скорее даже напротив, оно призвано быть продолжением и закономерным завершением этого опыта, осмысленного и осуществлённого в качестве именно личного опыта конкретного человека (учёного, исследователя, эмпирика), опыта воцерковлённого, включённого в контекст «Божественной педагогики» Христа Спасителя, средоточия всякого без исключения сущностного[1662] опыта, знания и подлинного бытия[1663].