Макропроцессы, происходящие в общественной жизни человека, как правило, ускользают от внимания прикладных наук, и могут быть замечены и осмыслены лишь теми направлениями науки, которые своим предметом полагают предельные формы обобщения. Таковыми науками общепризнанно полагаются философия (в самых различных её сегментах), а также богословие (или теология), которое идентично, или, по крайней мере, очень близко с философией по предмету, но расходится с ней, прежде всего, по методу научной работы. Из этого правила не являются исключением и те макропроцессы и макротенденции, которые влияют на сам облик прикладных наук, и, так сказать, протекают внутри самих этих наук, отражая в облике той или иной науки реалии, необъяснимые, или, по крайней мере, не до конца объяснимые, её собственным научным аппаратом. Одним из примеров такой ситуации (и, как раз, интересующим нас примером) является состояние современной педагогической науки.

Вплоть до сравнительно недавнего времени возникающие и существующие в недрах педагогической науки различные теории и концепции не способны были нарушить общий «баланс сил», поскольку традиционная педагогика, опирающаяся на смысловое ядро «обучение, воспитание, образование», представляла доминирующие позиции. Крупные авторитеты педагогической науки ещё в XIX–XX веках, такие как К. Д. Ушинский или А. С. Макаренко, опирались на это ядро и разделяли «классический» взгляд на педагогику как на формирование в человеке целостного образа, опирающегося на объективные ценностные ориентиры.

Однако во 2-ой половине XX века, и, особенно, в XXI веке в мировой педагогической науке появились концепции, спровоцировавшие существенный сдвиг ориентиров в педагогических процессах на теоретическом и практическом уровнях. Это многочисленные модели так называемой «гуманистической педагогики», сопровождаемые вариациями экзистенциальной, социальной (или социализационной) и неопозитивистской педагогики. В конечном счёте, этот процесс всё более и более отчётливо возглавляется так называемой идеей «конвертируемого образования»[1590], стремящейся к своего рода подведению итога в радикальной переориентации всей педагогической науки. Лозунг «конвертируемого образования» может быть выражен следующими словами: «Любое производство, а образование – это область духовного производства, должно быть ориентировано на удовлетворение интересов потребителя (т. е. учащегося), а не производителя»[1591]. В общем и целом, эту многоликую тенденцию можно назвать проявлением релятивизма в педагогике, постепенно фокусирующуюся до последовательного и «научно обоснованного» релятивизма со своими чётко обозначенными «закономерностями», этапами педагогического процесса и проч.

Педагогика в своих традиционных формах в современном мире испытывает колоссальное давление со стороны релятивистских «гуманистических» тенденций в педагогической науке. В условиях такого напряжения, очевидно, становится недостаточно её собственных сил для противостояния, а в конечном счёте и даже просто выживания в таких условиях. Проблема состоит именно в эффективности гуманистических методов в педагогике – эффективности запоминания, эффективности ориентации обучаемого в постоянно меняющейся картине «окружающего мира», эффективности адаптации человека к внутренним и внешним потребностям.

Из всего этого вытекает малоэффективность противостояния новым педагогическим тенденциям на уровне одной лишь методологии, а в конечном счёте – малоэффективность противостояния лишь чисто педагогическими средствами. Только привлечение «мета-ориентиров», стоящих за пределами чисто прикладной области педагогической науки, способно если не изменить ситуацию, то, по крайней мере, стать действенным противовесом тенденциям, уничтожающим классические и традиционные формы педагогики. Эти мета-ориентиры педагогика осознаёт, к ним восходит, в них ищет свою опору. Но научное обоснование этих ориентиров лежит в области науки более абстрактного содержания – философии, или богословия, образования.