Несмотря на частный характер секулярной науки, её существование носит положительный смысл, во многом проистекая из следствий грехопадения человека, лекарственных по своей сути[1582]. Её функционирование и развитие также, как и в случае с наукой Божественной, предполагает вовлечённость в эти процессы Бога, Его энергий, а не только энергий тварного мира.

История Церкви является стержнем макроисторического процесса, а вместе с тем, и всех исторических процессов, протекающих в социуме и в отдельных людях. В орбите этих процессов находится и развитие всякой науки. Так, всякая наука способна и призвана быть включённой в эти отношения – отношения межчеловеческие, межличностные, социальные, а, в конечном счёте, и в отношения человека и Бога. На почве этой включённости формируется своеобразная иерархия целей, мотиваций и возможностей, из которой, в свою очередь, проистекает иерархия самих наук: опыта, методологии и знания (ср.: «Само понимание отношений одной науки к прочим и использование каждой для каждой… это относится… к отдельной особой науке, в некотором роде науке наук»[1583].

Более того, светские науки способны составлять вместе с наукой Божественной подобие единой иерархии знания. Такое положение дел и имело место в истории вплоть до эпохи Возрождения и Нового Времени, где наука Божественная была представлена богословием как своей единой и кафолической составляющей, объединяющей все достижения «общенаучного» процесса в контексте исторического бытия всецелой Церкви («Богословие… это то, что с незапамятных времён получило своё место как царство в мире интеллекта»)[1584]. Сегодня богословие сошло с этой высоты и совершает путь кенозиса (κένωσις, букв. – истощение; употребляется в значении «добровольное умаление», «уничижение») по образу исторического служения Христа, а затем и Его Церкви[1585], необходимо предваряющего главную и конечную цель христианской жизни, а следовательно и «научного процесса» науки наук – Воскресения и жизни со Христом в совершенном богопознании. Таким образом, современный кенозис богословской науки можно полагать необходимой частью самого научного процесса – как в самой богословской науке, так и в общенаучном масштабе.

Кенозис богословской науки, однако, не означает антихристианского направления современной науки в целом. Он свидетельствует лишь об определённых сдвигах, происходящих в мировом общенаучном процессе, – а именно о проникновении в него элементов антинауки, меняющем тональность всего научного процесса.

Лишь активное богопротивление в сфере науки ведёт к формированию иерархии «альтернативного знания», представляющей своего рода теневой слепок с науки Божественной. Общенаучный процесс, со своей стороны, способен испытывать влияние обоих «полюсов», пусть даже неявным образом, и практически не может существовать в некоем «чистом», «стерильном» виде. Результаты этого процесса так могут быть соотнесены с результатами развития Божественного и, напротив, внелогосного знания, своего рода, антинауки (негативный процесс развития псевдо- или околонаучного «знания» протекает по тем же самым закономерностям, подобно копии, сделанной с «оригинала» подлинной науки):

[1586]

Приведём пример, иллюстрирующий узловые точки проникновения деструктивных процессов в развитие мировой науки сегодня (заметим, что любой исторический период может быть рассмотрен как промежуточный этап «накопления знания» – то есть как время обобщения полученных результатов).

На фоне этих процессов происходило и происходит многократное и многообразное переосмысление исторических путей науки человеческой мыслью. Сами процессы изменения эпистемологического отношения к происходящему в науке свидетельствуют о своеобразном «эпистемологическом хаосе», о неспособности раскрыть характер научного процесса с позиций различных позитивистских концепций.

В конечном итоге для многих становится очевидным, что «современная наука теряет свои… нравственные основания, а значит, не становится ни более совершенной, ни более истинной»[1587], – осознание глубинных причин этих процессов оказывается вряд ли возможным без помощи таких новых научных направлений как богословие истории и богословие образования[1588], способных внести самый решительный и революционный вклад в современную эпистемологию.