Ещё в V веке, у блаж. Августина Иппонского, возможно реконструировать следующую модель, представляющую ключевых субъектов земного мира, участвующих в исторических процессах[1537]:

Как взаимодействие, так и борьба между миром и Церковью, градом земным и Градом Божиим протекают на пределах истории, формируя исторические процессы, несмотря на то, что основание этих процессов мы находим в общении между Святой Троицей и Церковью. Такая, заложенная блаж. Августином, а отчасти и его предшественниками[1538], модель истории может быть названа «субъектной моделью»; она выстраивает иерархию действователей (субъектов) истории, восходящую от отдельной человеческой личности к таким «макросубъектам» как «мир» и Церковь[1539].

Принцип взаимодействия как противодействия выступает здесь двигателем истории. Механизм борьбы между миром и Церковью может быть схематично описан с помощью понятий «миссия» и «катехизация», хотя и представляющих чисто церковный лексикон и контекст, но могущих быть перенесёнными и на «поле» мира, учитывая параллелизм действователей-субъектов истории (мир – Церковь, социум – община, человек – человек). Призванная активизировать протекающие «на чужом поле» процессы торможения и распада[1540], миссия неизменно обнаруживает себя в диалектической паре с катехизацией, внимание которой направлено на процессы сохранения и роста, протекающие «на собственном жизненном пространстве». В силу необходимости сперва разрушить старое, а потом уже – построить новое, миссия (как процесс) всегда предшествует катехизации. Такой же логикой пользуется и мир, противостоящий Церкви и создающий свои специфические формы внутренней и внешней[1541] активности, которые можно было бы назвать «антикатехизацией» и «антимиссией» мира. Выступая инструментами антипредания[1542], они одновременно и активно формируют этот опыт мира, меняя его облик.